Стихи (2)
вьется снег, как небесных обителей прах.
Взбаламутивший море Из раскрытых дверей
ветер рвется как ругань с расквашенных губ пахнет рыбой. Малец полуголый
в глубь холодной державы, и старуха в платке загоняют корову в сарай.
заурядное до-ре- Запоздалый еврей ми-фа-соль-ля-си-до извлекая из каменных труб.
Не-царевны-не-жабы по брусчатке местечка гремит балаголой,
припадают к земле, вожжи рвет
и сверкает звезды оловянная гривна. и кричит залихватски "Герай!"
И подобье лица
растекается в черном стекле, IV
как пощечина ливня.
Извини за вторженье.
Сочти появление за
II возвращенье цитаты в ряды "Манифеста":
чуть картавей
Здравствуй, Томас. То - мой чуть выше октавой от странствий в дали.
призрак, бросивший тело в гостинице где-то Потому - не крестись,
за морями, гребя не ломай в кулаке картуза:
против северных туч, поспешает домой, сгину прежде, чем грянет с насеста
вырываясь из Нового Света, петушиное "пли".
и тревожит тебя. Извини, что без спросу.
-33
Не пяться от страха в чулан: VI то, кордонов за счет, расширяет свой радиус бренность.
Мстя, как камень колодцу кольцом грязевым, В полночь всякая речь
над Балтийской волной обретает ухватки слепца.
я жужжу, точно тот моноплан - Так что даже "отчизна" наощупь как Леди Годива.
точно Дариус и Геренас, В паутине углов
но не так уязвим. микрофоны спецслужбы в квартире певца
пишут скрежет матраца и всплески мотива
V общей песни без слов.
Здесь панует стыдливость. Листва, норовя
Поздний вечер в Империи, выбрать между своей лицевой стороной и изнанкой,
в нищей провинции. возмущает фонарь. Отменив рупора,
Вброд миру здесь о себе возвещают, на муравья
перешедшее Неман еловое войско, наступив ненароком, невнятной морзянкой
ощетинившись пиками, Ковно в потемки берет. пульса, скрипом пера.
Багровеет известка трехэтажных домов, и булыжник мерцает, как пойманный VII
лещ.
Вверх взвивается занавес в местном театре. Вот откуда твои
И выносят на улицу главную вещь, щек мучнистость, безадресность глаза,
разделенную на три шепелявость и волосы цвета спитой,
без остатка. тусклой чайной струи.
Сквозняк теребит бахрому Вот откуда вся жизнь как нетвердая честная фраза,
занавески из тюля. Звезда в захолустье на пути к запятой.
светит ярче: как карта, упавшая в масть. Вот откуда моей,
И впадает во тьму, как ее продолжение вверх, оболочки
по стеклу барабаня, руки твоей устье. в твоих стеклах расплывчатость, бунт голытьбы
Больше некуда впасть. ивняка и т.п., очертанья морей,
их страниц перевернутость в поисках точки,
горизонта, судьбы.
-34
VIII IX
Наша письменность, Томас! с моим, за поля Мы похожи. выходящим сказуемым! с хмурым твоим домоседством Мы, в сущности, Томас, одно:
подлежащего! Прочный, чернильный союз, ты, коптящий окно изнутри, я, смотрящий снаружи.
кружева, вензеля, Друг для друга мы суть помесь литеры римской с кириллицей: цели со средством, обоюдное дно
как велел Макроус! амальгамовой лужи,
Наши оттиски! в смятых сырых простынях - неспособной блеснуть.
этих рыхлых извилинах общего мозга! - Покривись - я отвечу ухмылкой кривой.
в мягкой глине возлюбленных, в детях без нас. отзовусь на зевок немотой, раздирающей полость,
Либо - просто синяк разольюсь в три ручья
на скуле мирозданья от взгляда подростка, от стоваттной слезы над твоей головой.
от попытки на глаз Мы - взаимный конвой, расстоянье прикинуть от той ли литовской корчмы проступающий в Касторе Поллукс,
до лица, многооко смотрящего мимо, в просторечье - ничья,
как раскосый монгол за земной частокол, пат, подвижная тень, чтоб вложить пальцы в рот - в эту рану Фомы - приводимая в действие жаркой лучиной,
и, нащупав язык, на манер серафима эхо возгласа, сдача с рубля.
переправить глагол. Чем сильней жизнь испорчена, тем
мы в ней неразличимей
ока праздного дня.
-35
X Там с лица сторожа
моложавей. Минувшее смотрит вперед
Чем питается призрак? Отбросами сна, настороженным глазом подростка в шинели,
отрубями границ, шелухою цифири: и судьба нарушителем пятится прочь
явь всегда наровит сохранить адреса. в настоящую старость с плевком на стене,
Переулок сдвигает фасады, как зубы десна, с ломотой, с бесконечностью в форме панели
желтизну подворотни ,как сыр простофили, либо лестницы. Ночь
пожирает лиса и взаправду граница, где, как татарва,
темноты. Место, времени мстя территориям прожитой жизни набегом
за свое постоянство жильцом, постояльцем, угрожает действительность, и наоборот
жизнью в нем, отпирает засов, - где дрова переходят в деревья и снова в дрова,
и, эпоху спустя, где что веко не спрячет,
я тебя застаю в замусоленной пальцем то явь печенегом
сверхдержаве лесов как трофей подберет.
и равнин, хорошо сохраняющей мысли, черты
и особенно позу: в сырой конопляной XII
многоверстной рубахе, в гудящих стальных бигуди
Мать-Литва засыпает над плесом, Полночь. Сойка кричит
и ты человеческим голосом и обвиняет природу
припадаешь к ее неприкрытой, стеклянной, в преступленьях термометра против нуля.
поллитровой груди. Витовт, бросивший меч и похеривший щит,
погружается в Балтику в поисках броду
XI к шведам. Впрочем, земля
и сама завершается молом, погнавшимся за
Существуют места, как по плоским ступенькам, по волнам
где ничто не меняется. Это - убежавшей свободой. Усилья бобра
заменители памяти, кислый триумф фиксажа. по постройке запруды венчает слеза,
Там шлагбаум на резкость наводит верста расставаясь с проворным
Там чем дальше, тем больше в тебе силуэта. ручейком серебра.
-36
XIII XIV
Полночь в лиственном крае, Призрак бродит по Каунасу, входит в собор,
в губернии цвета пальто. выбегает наружу. Плетется по Лайсвис-аллее.
Колокольная клинопись. Облако в виде отреза Входит в "Тюльпе", садится к столу.
на рядно сопредельной державе. Кельнер, глядя в упор,
Внизу видит только салфетки, огни бакалеи,
пашни, скирды, плато снег, такси на углу,