Конец прекрасной эпохи
Часть 13 из 20 Информация о книге
С февраля по апрель
1. «Морозный вечер…»
Морозный вечер.Мосты в тумане. Жительницы гротана кровле Биржи клацают зубами.Бесчеловечен,верней, безлюден перекресток. Ротаматросов с фонарем идет из бани.В глубинах ростра —вороний кашель. Голые деревья,как легкие на школьной диаграмме.Вороньи гнездачернеют в них кавернами. Отрепьяшвыряет в небо газовое пламя.Река — как блузка,на фонари расстегнутая. Садикдворцовый пуст. Над статуями кровелькурится люстралуны, в чьем свете император-всадниксвой высеребрил изморозью профиль.И барку возлеодним окном горящего Сенататяжелым льдом в норд-ост перекосило.Дворцы промерзли,и ждет весны в ночи их колоннада,как ждут плоты на Ладоге буксира.2. «В пустом, закрытом на просушку парке…»
В пустом, закрытом на просушку паркестаруха в окружении овчарки —в том смысле, что она дает кругивокруг старухи — вяжет красный свитер,и налетевший на деревья ветер,терзая волосы, щадит мозги.Мальчишка, превращающий в руладыпосредством палки кружево ограды,бежит из школы, и пунцовый шарсадится в деревянную корзину,распластывая тени по газону;и тени ликвидируют пожар.В проулке тихо, как в пустом пенале.Остатки льда, плывущие в канале,для мелкой рыбы — те же облака,но как бы опрокинутые навзничь.Над ними мост, как неподвижный Гринвич;и колокол гудит издалека.Из всех щедрот, что выделила бездна,лишь зренье тебе служит безвозмездно,и счастлив ты, и, не смотря ни начто, жив еще. А нынешней весноютак мало птиц, что вносишь в записнуюих адреса, и в святцы — имена.3. Шиповник в апреле
Шиповник каждую веснупытается припомнить точносвой прежний вид:свою окраску, кривизнуизогнутых ветвей — и то, чтоих там кривит.В ограде сада поутрув чугунных обнаружив прутьяхисточник зла,он суетится на ветру,он утверждает, что не будь их,проник бы за.Он корни запустил в своиже листья, адово исчадье,храм на крови.Не воскрешение, но ине непорочное зачатье,не плод любви.Стремясь предохранить мундир,вернее — будущую зелень,бутоны, тень,он как бы проверяет мир;но самый мир недостоверенв столь хмурый день.Безлиственный, сухой, нагой,он мечется в ограде, тычаиглой в металлкопья чугунного — другойапрель не дал ему добычии март не дал.И все ж умение кустасвой прах преобразить в горнило,загнать в нутро,способно разомкнуть усталюбые. Отыскать чернила.И взять перо.4. «В эту зиму с ума…»
В эту зиму с умая опять не сошел, а зимаглядь и кончилась. Шум ледоходаи зеленый покровразличаю — и значит здоров.С новым временем годапоздравляю себяи, зрачок о Фонтанку слепя,я дроблю себя на сто.Пятерней по лицупровожу — и в мозгу, как в лесу,оседание наста.Дотянув до седин,я смотрю, как буксир среди льдинпробирается к устью. Не нижепоминания злапревращенье бумаги в козлаотпущенья обид. Извини жеза возвышенный слог;не кончается время тревог,не кончаются зимы.В этом — суть перемен,в толчее, в перебранке Каменна пиру Мнемозины.5. Фонтан памяти героев обороны полуострова Ханко
Здесь должен быть фонтан, но он не бьет.Однако сырость северная нашаосвобождает власти от забот,и жажды не испытывает чаша.Нормальный дождь, обещанный в четверг,надежней ржавых труб водопровода.Что позабудет сделать человек,то наверстает за него природа.И вы, герои Ханко, ничегоне потеряли: метеопрогнозытвердят о постоянстве Н2О,затмившем человеческие слезы.Пенье без музыки
F. W.
Когда ты вспомнишь обо мнев краю чужом — хоть эта фразавсего лишь вымысел, а непророчество, о чем для глаза,вооруженного слезой,не может быть и речи: датыиз омута такой лесойне вытащишь — итак, когда тыза тридевять земель и заморями, в форме эпилога(хоть повторяю, что слеза,за исключением былого,все уменьшает) обо мневспомянешь все-таки в то ЛетоГосподне и вздохнешь — о невздыхай! — обозревая этоколичество морей, полей,разбросанных меж нами, ты незаметишь, что толпу нулейвозглавила сама.В гордынетвоей иль в слепоте моейвсе дело, или в том, что ранооб этом говорить, но ей —же Богу, мне сегодня странно,что, будучи кругом в долгу,поскольку ограждал так плохотебя от худших бед, могуот этого избавить вздоха.Грядущее есть форма тьмы,сравнимая с ночным покоем.В том будущем, о коем мыне знаем ничего, о коем,по крайности, сказать односейчас я в состояньи точно:что порознь нам сужденос тобой в нем пребывать, и то, чтооно уже настало — ревметели, превращенье крикав глухое толковище словесть первая его улика —в том будущем есть нечто, вещь,способная утешить или— настолько-то мой голос вещ! —занять воображенье в стилерассказов Шахразады, с тойлишь разницей, что это большепосмертный, чем весьма простойстрах смерти у нее — позволь жесейчас, на языке родныхосин, тебя утешить; и дапусть тени на снегу от нихтолпятся как триумф Эвклида.