78. Параграф (журнальный вариант)

70.
Я вообще-то ожидал разгрома и копоти, поэтому вид ярко освещенного и вылизанного помещения меня озадачил. Оно не имело никаких внутренних перегородок, кроме чего-то, напоминающего пластиковую душевую кабину, в дальнем углу. Справа и слева, вдоль полупрозрачных стен, стояли длинные столы с рядами приборов, которые я поначалу принял за большие микроволновки: шкафы с прозрачными дверцами и кнопочными панельками управления. У непрозрачных стен стояли высокие, до потолка, металлические стеллажи и металлические же шкафы. В центре комнаты под широким кольцеобразным бестеневым светильником стоял кольцеобразный же стол с несколькими белыми стульями вокруг него.
На одном из этих стульев спиной к нам, упав лицом на стол, сидел человек в белом халате. Одна его рука была подложена под голову, другая - мёртво висела к полу.
– Тихон! - позвал док. - Тихон!
Звякнуло эхо.
Подтянулись наши - все, кроме Спама, он держал тыл. Думаю, у них уже начинался предфинишный синдром, тем более что дистанция досталась не из лёгких. Да и разболтались ребятишечки на гражданке, форму утратили…
Впрочем, пока это проявлялось только в общей тяжеловатости и смазанности движений, не более. Но скоро наступит срыв, и он неизбежен. Моя задача будет: сделать так, чтобы это произошло не у всех одновременно.
Пока я первым планом сознания оценивал окружающую обстановку, вторым планом - выстраивал возможную схему действий. Итак, у меня имелось два слабых звена: Фестиваль и Лиса; два сильных звена: Люба и Скиф; более или менее надёжные середнячки: Пай и Спам; и две тёмных лошадки: док и некто Гудвин.
(С какого-то момента я перестал себя полностью контролировать. То есть я контролировал себя на восемьдесят - условно, конечно, - процентов. Но что сейчас происходит в никак не проявляющих себя двадцати, я не имел представления.)
Тем временем док, прикрываемый Любой, подошёл к сидящему. Я почувствовал какую-то неправильность, какое-то нарастающее напряжение в этих трёх фигурах. Будто на них подули из-за невидимых кулис струёй воздуха или подсветили снизу, или что-то ещё…
Но это длилось секунду, не больше. Потому что через секунду человек в белом халате поднял голову и медленно распрямился.
Док заглянул ему в лицо и дал мне знак подойти.
Человек очень медленно повернул голову в мою сторону. Глаза, в густой малиновой сетке сосудов, чуть скосились, тут же дёрнулись обратно, и, хотя мимика у него была никакая, я понял, что он терпит нестерпимую боль.
– Вы… кто?..
– Министерство по чрезвычайным ситуациям, - соврал я. - Спа сательный отряд. Мы приняли ваш сигнал.
– Оружие… есть?..
– Есть.
– Застрели меня… скорее…
– Есть другой способ.помочь вам?
– Времени… не… оста… лось… всё… че… но…
И он пошевелил левой рукой -той, на которой лежал.
Предплечье его, от кисти и почти до локтя, было испещрено следами уколов - не меньше двадцати, и рядом с каждым стояли цифры, выведенные шариковой ручкой. Как я понял, дата и время. Потом - просто время.
– Пожа… лу… ста…
Он почти скулил. Я посмотрел на дока. А док смотрел на сидящего, и лицо у него было, как у Пая, то есть ничего не выражающее.
– Тихон, - ещё раз позвал док. - Тихон, ты меня узнаёшь?
Тихон медленно полез в карман, достал очки, криво нацепил их на нос. Потом снял и положил в карман. Снова достал и надел. Снова снял.
– Готов, - сказал док.
Я так и не понял, с какой интонацией он это сказал. Но уж точно без сожаления.
Потом он достал из кармана маленький ПСМ, поднял Тихону левую руку вверх - и выстрелил в подмышку.
Было двадцать часов четырнадцать минут. С момента высадки прошло четыре часа.