Земля

твердь
Когда магнитоход подошел к причальной мачте, сумрачный матрос Спартак, получивший наконец разнос от «мастера», свернул швартовый конец в кольцо и ловким движением захлестнул им приемную укосину. Тут же сработали магнитные захваты, и корабль намертво прилип к мачте.
Видно было, что за нарочитой ковбойской небрежностью матроса скрывается длительная тренировка. Может быть даже, в этом и был смысл его существования, может быть, каждый рейс он только и ждал того момента, когда корабль подойдет к причальной мачте и он, Спартак, как бы нехотя, на глазах у всей публики заарканит электронным швартовом приемную укосину. Капитан высунулся из рубки и ласково ухмыльнулся, глядя на ловкача. Он любил его.
Фант не любил Спартака. Он знал, что через минуту они расстанутся и, очевидно, больше никогда не встретятся. Поэтому червь обиды спокойно прогрыз дыру в душе и гордо вылез наружу.
— Сам рыло,— невозмутимо шепнул наш герой Спартаку, исчезая в люке мачтового лифта. Глаза у Фанта были красные.
Бессмысленная фраза — бессмысленная потому, что вызвавший ее инцидент давно уже заплыл в памяти Спартака другими мыслями и делами,— настолько поразила матроса, что он нелепо взмахнул руками, пошатнулся и едва не упал за борт — нет, конечно, он не разбился бы, но наверняка испортил бы впечатление у девушек-продовольственниц от меткого броска лассо-швартова. Фант провалился вместе с лифтом, не оглянувшись на мимолетного врага. Он ликовал. (Что, как не крохотные подвиги, вселяет в нас спокойствие и возрождает давно умершую уверенность в собственных силах и благополучный исход безнадежных предприятий?)
А Иоланта, опять не расслышавшая тихих слов Фанта и благодарная всему белу свету за твердь под ногами, вежливо сказала обалдевшему Спартаку:
— Большое спасибо. Это было очень приятное путешествие. На том мы и порешим: это было приятное путешествие.