Строение тела и характер (главы из книги)

Она любила изысканные формы жизни, цветы и красивые книги. Она со своеобразным удовольствием читала описания жизни высшего света, об императорском доме, о знатных дамах, элегантном спорте. Она мечтала об аристократах и о красиво одетых мужчинах. Ее внешность носила в себе отпечаток стильности, благородства и утонченности. 
По отношению к собственной личности она была крайне непритязательна и настолько была внимательна к другим, что сто раз извинялась, если полагала, что кого-нибудь обидела. Когда она в течение некоторого времени жила в одной комнате с своей сестрой, она боялась даже дышать, чтобы не мешать сестре. У нее был очень тонкий такт, со всеми она была любезна, но ни с одним человеком, кроме матери, не была близка. При всей ее любезности с ней никогда не было тепло. 
Мать была единственным человеком, с которым она имела внутреннее психическое общение, мать ее предохраняла также внутри собственного дома от всякого грубого прикосновения. Только она одна проникала в ее душевную жизнь, никто и не предполагал чего-либо о ее позднейших болезненных любовных помыслах. "С тех пор, как умерла мать, все на нее стало производить более глубокое впечатление", - так сообщает ее брат. "С того времени все у нее тотчас же пре
[140] 
вращалось в бредовую идею. После смерти матери (несколько лет тому назад) между больной и родными появилась глубокая пропасть, - больная не могла найти мост к отцу и братьям". 
Психоз развивался из этой препсихотической личности приблизительно с периода полового созревания, медленно, без заметного начала; после смерти матери расстройство выступило в грубой форме. Ей казалось, что она недостойным взглядом смотрела на молодого профессора, которого она идеализировала и почитала. Поэтому она подверглась его мести; он вместе с соседями и родственниками создал целую систему преследований против нее. Наступили недоверие и вспышки аффектов. Враждебной холодностью иногда веяло от нее, появилась страсть к разрушению. "Мысли скользят быстро в голове: разрушать, срывать занавес, кого-нибудь ударить". Она становилась странной, холодной и замкнутой, выражалась расплывчато и несколько витиевато, непроизвольная улыбка скользила по ее лицу. Отсутствовала способность концентрировать мысли, они "как бы улетучивались". 
В таком состоянии поступила она к нам. Она почти ничего не ела, почти ничего не говорила, от ее комнаты веяло холодом. Почти не было слышно, как она вставала и как уходила. Одежда проста и элегантна. Эфирно-прозрачная фигура светлой блондинки с узким носом и с висками синеватого отлива. Атмосфера неприступности вокруг нее. Движения медленные, тонкие, аристократичные, но несколько угловатые. Если с ней ведут беседу, она незаметно отстраняется и ищет опоры у шкапа, на ней лежит отпечаток отчужденности. Ее рука узка, длинна и слишком гибка, она приветливо протягивает только кончики пальцев, холодные и совершенно прозрачные, на лице неопределенная бессмысленная улыбка. 
Психэстетические отношения здесь те же, как и у нашего юноши, только здесь сильнее подчеркнуты холодность и неприступность. Аффективная психомоторная сфера имеет другие оттенки: не робость, неуклюжесть, вялость, но стильность, спокойствие, полное умение владеть собой. Мы не видим ни малейших признаков нежных внутренних чувствований на моторной поверхности. Это то, что мы называем аристократизмом. С этим вероятно стоит в связи холодная, стойкая воля, которую мы так часто встречаем в шизоидной области. Старший брат представляет собой вариант этого элегантного аристократического типа: нежная сентиментальность скорее отступает на задний план, стильное спокойствие, напротив, повышено, усилено до внешней эмоциональной бедности, до холодной корректности, педантичности и почти до машинообразности. Отсюда идет непосредственно мост к тому, что Блейер называет у шизофреников деревянностью аффекта. 
ПАТЕТИЧЕСКИЙ ТИП ИДЕАЛИСТА 
Франс Блау, молодой художник, ученик консерватории, пришел к нам однажды самостоятельно, расстроенный, полный пламенных бредовых аффектов в душе; за ничего не говорящей улыбкой и напыщенной вежливостью скрывалось напряженное, почти враждебное недоверие. Порывистый, доброжелательно-сердечный, с застывшим взглядом, он сильно гримасничал, производил размашистые, чопорные, риторические движения. Он говорил постоянно в самых общих выражениях, абстрактно и обходил конкретные постановки вопросов одним потоком слов, патетическим, совершенно расплывчатым. "Я присоединялся к другим людям", говорит он, когда хочет сказать, что у него в М. была связь. Музыка, сексуальность, религия - обо всем этом он говорит в один миг, придавая всему одинаковое значение. Душевное банкротство, гибель, - "я пропащий человек". Он необычайно экзальтирован. "Только бы успокоиться". 
[141] 
После нескольких дней, которые он провел в тиши и в выжидании, он настолько вооружился доверием, что пожелал высказаться. Весь его поток слов, которые он вылил во время бесед, длившихся несколько часов, я дословно записывал карандашом. Здесь они перед нами. Он говорил беспорядочно, элегически устало и страстно, но естественным тоном, когда шла речь о его серьезном переживании, крайне субъективно, но совершенно не так, как в первые дни; чопорные гримасы и задержки лишь редко прерывали характер его речи. 
"Больше реальности?! Это мой недостаток. К идеализму должен присоединиться реализм. "Вы мечтательны и любите одиночество", - говорит девушка. "Да, я люблю музыку, природу... Более высокое! - Я в музыке не нахожу счастья". Отец захлопывает дверь. "Ты сам во всем виноват, твой дурной образ жизни!" Мы на ножах, - таковы условия в доме. Отец тиранствует над всеми, мать ничего не значит; когда его нет в доме - легко; когда он приходит, все судорожно сжимается. Он - строгий педант. "Немедленно снять сапоги", - раздавался строгий голос отца, когда я возвращался домой, будучи мальчиком. У матери отсутствовали интеллигентность, так и чувство". 
"Это жалкий человек, - кричит отец, - ему не надо жениться, надо покончить с этим!" - "Жениться?" Это грубое слово - "подруга жизни!"