Остров Весёлых Робинзонов (с иллюстрациями)

– Вперед! – приказал Борис, и мы побежали к ружьям.
Воспоминания участников-ветеранов и свидетель­ства очевидцев помогли несколько часов спустя полно­стью восстановить и внести в летопись коммуны кар­тину этой операции. Поэтому я беру на себя смелость объективно и в порядке последовательности рассказать о событиях, происшедших на всех участках боя.
Это произошло за считанные минуты. Два бра­коньера, подошедшие к Антону и Машеньке, доволь­но грубо спросили, что им здесь нужно. Антон привет­ливо поздоровался и пояснил, что они интересуются процессом глушения рыбы, о котором до сих пор зна­ли только из газетных источников. Полная достоин­ства и любознательности речь Антона не сделала, однако, браконьеров дружелюбнее. Без всяких дипло­матических тонкостей они посоветовали нашим раз­ведчикам немедленно отправляться восвояси, иначе вместо глушения рыбы их познакомят с процессом глушения людей. Антон мягко возразил, но его собе­седники уже заметили Потапыча, который разрезал веревки на ногах плененного козла. Один из браконье­ров с воплем бросился к старику, а другой остановился в нерешительности. Не теряя времени, Антон подсечкой ловко сбил его с ног и навалился сверху, а верный Шницель впился острыми зубками в руку повержен­ного врага. Пока Антон и Машенька с трудом удержи­вали пленника на траве, разыгрались такие события.
 
Потапыч, тряхнув стариной, легко расправился со своим противником, и тот стонал, лежа на земле. Остальная четверка, разгадав намерения нашего от­ряда, ринулась к ружьям, в нескольких шагах от ко­торых и произошло столкновение. Детина в рыжей ковбойке подхватил Бориса и швырнул его в меня. Мы высекли лбами искры и рухнули под ноги Шури­ку. Детина замахнулся на Юрика, и тут же выбыл из строя, как самостоятельная боевая единица: сокруши­тельным ударом в челюсть Зайчик послал его в нокаут. Пока Юрик катался по траве в обнимку с другим про­тивником, Зайчик апперкотом в солнечное сплетение вывел из строя третьего, а четвертого ласково принял в объятья подоспевший Потапыч. На помощь брату по­доспел и Шурик: усевшись верхом на извивающегося браконьера, братья хладнокровно вязали ему руки. Выполнил свою боевую задачу и наш славный резерв: ружья оказались в руках Льва Ивановича, Ладьи и Прыг-скока.
 
Между тем браконьер, сбитый с ног Антоном, от­чаянными усилиями вырвался и помчался к лодкам. И здесь его ждало заслуженное возмездие: освобож­денный от пут Мармелад вне себя от ярости бросился за обидчиком и двинул его рогами в то место пониже спины, о котором Вольтер писал, что из глубокого ува­жения к дамам он никогда не решится его назвать.
Смирных, как овечки, браконьеров Потапыч од­ного за другим перетащил на моторку, вытащил ключ и велел быть паиньками. Мы стали с ружьями на берегу, а Потапыч на вто­рой моторке отправился за милицией. Пленники сначала хныкали и угова­ривали, потом перешли к угрозам. И хотя браконье­ры, с ужасом поглядывав­шие на грозную фигуру Зайчика, дальше угроз не шли, мы почувствовали ог­ромное облегчение, когда прибыли три моторки с ми­лиционерами.
 
Милиционеры горячо нас поблагодарили, забрали пленников и двинулись в обратный путь.
Мы пыжились и смотрели друг на друга с чудовищ­ной гордостью. Нас буквально распирало от самомне­ния. Вот на какие дела способны мы, члены славной коммуны имени незабвенного Робинзона! Мы шли до­мой, захлебываясь от восторга и обнимая друг друга, как три мушкетера и один безвестный гасконец после легендарной победы над гвардейцами де Жюссака. Все весело смеялись надо мной и Борисом: на наших лбах полыхали багрово-синие шишки; восхищенно погля­дывали на ободранный до крови кулак Зайчика; сочув­ствовали профессору, которому Прыг-скок при захвате ружей едва не выбил прикладом зуб; ласкали Шнице­ля, доказавшего, что он не зря ест свой хлеб. А путь нам озаряло цветущее ухо Антона, ярко-розовое ухо, кото­рое от полученного удара выросло чуть ли не в два раза. – Ну, вот мы и дома, – вздохнув, сказал Зайчик, скромный, самоотверженный герой Зайчик, внесший решающий вклад в нашу победу.
Сквозь редеющий лес уже были видны крыши на­ших домов.
– Надеюсь, – проворковал Ладья, – коллега Черемушкин больше не скучает по сюрпризам и неожидан­ностям, о которых он недавно говорил со свойствен­ным ему красноречием?
Профессор потрогал свой зуб – и промолчал.
В ЧЕСТНОЙ СПОРТИВНОЙ БОРЬБЕ
Незабываемая победа над браконьерами вызвала в коммуне новое увлечение. Начался культ физической силы: всем захотелось в оставшиеся дни стать такими же могучими, как Зайчик.
– Назначение дежурных лесорубов нужно пос­тавить под контроль общественности! – пылко вос­клицал профессор. – Я уже три дня не был на дровах, а Ладья, который сломал пилу, не вылезает из лесу!
Это кумовство! Пусть Ладья идет на курятник!
Профессор долго шумел и в заключение обвинил Бориса в порочных методах подбора и расстановки кадров.
– На дрова я назначаю наиболее отличившихся, – оправдывался Борис. – А Игорь Тарасович вчера выкопал мешок картошки сверх задания. Вы же, Лев Иванович, уселись на лукошко и раздавили два десятка яиц. За такие подвиги на дрова не посы­лают!
– Но ведь я не нарочно! – умолял профессор.
– Возможно, – хладнокровно соглашался Борис. – Я и не утверждаю, что вы собирались высиживать цыплят. Я просто считаю, что сегодня Ладья больше, чем вы, заслужил наряд на дрова.
Профессор немедленно переменил тактику.
– Пожалуй, вы правы, – подумав для виду, заис­кивающе сказал он. – Тогда пошлите меня на колодец. Я согласен на колодец.
– Позвольте! – завопил Прыг-скок. – Сегодня воду таскаю я!
Унижениями и лестью профессор добился совмест­ного с Прыг-скоком наряда на колодец и вприпрыжку помчался за бочкой.
Такие сцены стали обычными, распределение на работу сопровождалось яростными спорами, криками и даже склоками. Только Раков снисходительно по­смеивался: на кухню, где он стал полновластным вла­дыкой, никто не претендовал.