Золото дикой станицы

— А он что?
— Недовольный был, что учу его. Говорит — нечего панику в городе сеять. Все они недовольны, когда им об их обязанностях говоришь. Вот как можно бороться с преступностью при таком отношении к работе?
Анна Федоровна сначала с интересом прислушивалась к разговору. В какой-то момент у нее в голове как будто что-то щелкнуло и стало проясняться. Только девушка замолчала, Анна Федоровна вмешалась:
— Девушка, а какого он роста — этот маньяк?
Обе девчонки повернулись к женщине.
— Наверное, как я… — удивленно ответила Аня.
— А в чем он тогда был одет, ну, в тот день, когда напал на вас? — не унималась пожилая женщина. Девушка уловила в ее расспросах не праздный интерес.
— Черная кофта с капюшоном, на груди рисунок — рогатые уроды с гитарами.
— Кажется, я его знаю… — ошеломленно заявила женщина.
Анна Федоровна прожила в общежитии в общей сложности сорок лет и не представляла себе другой жизни. Последние лет десять время от времени в общежитие наезжали какие-то важные люди, прохаживались по длинному коридору, заглядывали в кухню и душевую, пробегали, зажав пальцами нос, мимо туалета и если их приглашали, осматривали комнаты. Жильцы в такие дни ходили возбужденные, обсуждали грядущие перемены, но все оставалось по-прежнему. Почему-то о расселении общежития разговоры быстро прекращались. И так до следующей комиссии. Все, кроме Анны Федоровны, мечтали об отдельных квартирах. «И чего в них хорошего? — думала Анна Федоровна. — В отдельной квартире не с кем словом переброситься, умрешь от тоски». Нельзя сказать, чтобы она была чрезмерно общительной, но жить одной в квартире ни за что бы не хотела. Соседи, конечно, всякие бывают. И в общежитии ее всегда кто-нибудь да раздражал. Но можно было закрыться в своей комнате и не выходить, пока не надоест или продукты закончатся. А зато как весело на кухне, когда сразу на четырех электроплитках начинали готовить и препоручали друг другу последить за супом или выключить вовремя чайник. Можно было обсудить все новости, поговорить о любимых сериалах, вспомнить сообща молодость. Да мало ли какие темы для разговора возникали на кухне. Анна Федоровна была человеком добрым, со всеми сохраняла ровные отношения, в скандалы не вмешивалась и соседи за это ее уважали. Когда-то она жила в коммунальной квартире, но недолго. После смерти мужа опять вернулась в общежитие, потому что взрослый сын покойного просто выставил ее за дверь. Анна Федоровна свой брак с пожилым вдовцом не оформляла, так что никаких прав на комнату в коммуналке у нее не было, хотя и прожили они вместе четыре года. Правда, Гришка, сын ее мужа, не был законченным негодяем и сам же помог гражданской жене своего покойного отца получить комнату в общежитии. Даже спустя пятнадцать лет иногда заходил к ней в гости, приносил вино и торт, и, выпив, спьяну благодарил ее за то, что вырастила его. Вырастила — это было громко сказано. Когда она переехала к мужу, Гришка был уже здоровый парень двадцати пяти лет, не дурак выпить, но не скандальный. С ним она тоже ладила и даже не очень обиделась, когда после смерти мужа он сказал, что собирается жениться и привести жену. А комнатенка небольшая, как они все разместятся? А дети пойдут? И когда устроил ей нормальную комнату в общежитии, была ему даже благодарна.
Валерик, сын соседки Полины, ей не нравился еще с тех пор, как они поселились в общежитии. Да и Полину она невзлюбила, хотя виду старалась не подавать. Полина ходила вечно хмурая, с насупленными бровями, почти не улыбалась, да и улыбка ее тоже совсем не украшала. Потому что улыбалась она не от радости, а когда злорадствовала. Злая какая-то улыбка была у соседки. А чего злиться? Разве другим сладко жилось? Зина без мужа вообще троих растит. А как улыбнется, прямо как ясное солнышко, все тоже улыбаются ей в ответ. И Иришка одна с дочкой едва перебивается, та болеет вечно, а на бюллетенях особо не зажируешь. А Фаина? Разве ей легче оттого, что муж у нее есть? Пьет чуть ли не каждый день, что заработает — все пропивает. А у них сынок школу заканчивает, ему бы учиться дальше, мальчик умный, а за учебу теперь платить нужно. У всех проблемы, всем тяжело. У злой Полины и сын злой. Тоже брови сведет, смотрит зверьком, слова доброго не скажет. Только огрызаться умеет. И в школе едва тянул, даже вспомогательная ему не по зубам была. После девятого класса в вечернюю пошел, да и ту не закончил. Другой бы старался матери как-то помочь, а этот все из нее тянет, тянет, вечно дай ему то на кино, то на мороженое — Анна Федоровна сама слышала. Только недавно в какую-то автомастерскую мать его пристроила, машины мыть. Себе на кино стал зарабатывать. Да и то — пока мать его добудится, все нервы себе истреплет. Выскакивает из комнаты красная, злая, да бегом на фабрику. А Валерка выползает хмурый, ни на кого не смотрит, будто противны ему все на свете.
Невольно подслушав разговор девчонок, Анну Федоровну как озарило. Да ведь девушка описывает Валерку, точный его портрет! И волосы, и ногти его, а когда рост узнала, окончательно убедилась — он это. И кофту свою страшенную носит, не снимая. Она уже залоснилась вся, от грязи блестит, подойти к нему противно. И вспомнила Анна Федоровна, как накануне в общагу он пришел поздно да в ванную сразу побежал, потом не выходил полчаса, она под дверью стояла, дожидалась. И вышел — лицо от нее ладонями закрыл. Но она успела заметить, что глаза у него красные, словно тер он их долго. Тогда она не придала этому значения. А вот что нахамил ей, запомнила. А ведь дня за два до этого случая она слышала краем уха, как Иришка с Фаиной обсуждали новость — в районе маньяк появился, на женщин нападает, грабит их. По виду ужасный, в парике и с накладными ногтями, длинными, как у дикого зверя. И своими ногтями протыкает спины, одной женщине даже край легкого зацепил, в больнице теперь несчастная лежит, и неизвестно — выживет ли. Анна Федоровна как раз мимо кухни проходила, в поликлинику спешила, и только посмеялась про себя: что только люди не придумают! А оказывается, все чистая правда!
Тем временем девочки расплатились за покупки, но не ушли, дожидались ее. Одна из них, та, что посерьезнее, целый допрос учинила Анне Федоровне и даже вызвалась ее проводить домой. Но Анна Федоровна разрешила только до общежития, продукты донести. Девушка с ней согласилась и выдвинула свои доводы: