Золото дикой станицы
— Ну, давай, важнячок, тикай, сейчас хороший момент, — прошептал Володя.
Он перекинул ствол приклада, выстрелил в плечо кому-то из ворыпаевских — тот целился в Турецкого. Ворыпаевский уронил пистолет и схватился за раненую руку, согнувшись от боли пополам.
Дальше события разворачивались совсем не по плану, который они так детально обсуждали с Турецким. Володя с изумлением уставился на Турецкого, когда тот вместо того, чтобы бежать под его прикрытием, сначала присел за машиной, а потом отполз от нее к обочине. Володя тихо выругался, не понимая, что задумал «важнячок». А когда увидел, что произошло дальше, и вовсе растерялся. Куренной, пробегая мимо Турецкого, споткнулся и упал, выронив пистолет. Его уже настигал Кудря, и не целясь, выстрелил в Куренного. Тот ухватился за раненое плечо. Совсем пришлось бы плохо Куренному, если бы не Турецкий. Он вскочил, когда Кудря поравнялся с ним, и с силой толкнул его на машину, ударив об капот. Этим воспользовался Куренной, быстрым движением подхватил свой пистолет и несколько раз выстрелил в Кудрю. Володя увидел, как Кудря упал. А Турецкий опять начал действовать не по плану. Он подхватил раненого Куренного и затащил его в машину.
— Шо ж ты робишь? — возмутился Володя, как будто Турецкий мог его услышать. — Тикай сюда, мать твою. Шо ты творишь?!
Тем временем машины ворыпаевских сорвались с места и умчались так быстро, словно участвовали в гонках на выживание. Да по сути так и было. За ними, зажав рану рукой, прихрамывая побежал Клест, стреляя им вслед:
— Лови свинец, хлеборобы! — орал он, передергивая затвор.
Казаки собрались возле машин, погалдели, помахали в запале руками, видимо, решая, стоит ли пускаться в преследование. Наконец все расселись по машинам, и Турецкий сел вместе с ними.
Володя, ничего не понимая, чувствовал себя полным идиотом.
— Шо ты задумал, скаженный? — растеряно вопрошал он у москвича и злился на него, потому что измененный план был уже вовсе не планом, а вообще неизвестно чем. И какова отводилась роль ему в этой стихийной разборке было непонятно. Он смотрел вслед уезжающим машинам. Наступила тишина, как будто ничего и не было. Только Кудря остался лежать на дороге бесформенным кулем. Хоть какая-то польза от перестрелки бандитов — и тех, и этих, — немного успокоил себя Володя. Он снял с плеча карабин и положил его на траву.
— Ну и шо мне теперь прикажешь робить? — укоризненно произнес он, обращаясь к невидимому собеседнику Турецкому. Было очень обидно, что ему не удалось нанести существенный урон обеим сторонам. А ведь так хотелось! Под шумок с его позиции можно было запросто уложить еще несколько братков. И если бы не предварительная договоренность с московским важняком, он так бы и сделал, нарушая закон. А какой, на хрен, закон, если в станице царит настоящее беззаконие? — в мыслях гневно вопрошал у Турецкого Володя, толкая мотоцикл вверх по невысокому склону. Ветки кустов цеплялись за колеса, он пыхтел и потел и все сокрушался, что план сорвался. А ведь так хорошо все было задумано.
Володя выкатил мотоцикл на дорогу и не спеша двинулся в станицу. Приедет живой и здоровый Лене на радость. Но на душе было очень погано. Не удалось отвести душу и хоть ненадолго почувствовать себя боевым другом. Но еще больше его мучила мысль о том, что Турецкий так и остался в плену у казаков. А как действовать в таком случае, они не договаривались. Надо обдумать, что теперь делать, чтобы освободить московского важняка.