Дальняя командировка

— Мы же шпионы, дядь Сань, — отдавая должное семейным грязновским кулинарным способностям, ска­зал Денис с набитым ртом. — Летим в соседний регион, там берем напрокат машину — и окольными путями, ого­родами к Чапаеву. Остановимся, я полагаю, у егеря, най­дется же у него укромное местечко. После дядькиных рассказов об этом Тихоне Платоновиче я ему верю. Так что где нас найти, вы знаете. Необходимой техникой мы вас потом снабдим, можете не сомневаться, да такой, что там никому и не снилась.
— О! Расхвасталась редька, что она с медом хороша! — засмеялся Грязнов.
— Смейся, смейся, — и не думал обижаться Денис. — В деле увидишь.
Сами начальники — Турецкий с Грязновым-старшим — решили лететь разными рейсами и даже не в один день, для того чтобы растащить, что называется, внима­ние настороженных местных властей и тем самым отвлечь их, хотя бы на первых порах, от следователя-«важняка» Поремского и двоих оперативников — Яковлева и Рома­новой. Особенно последней — Галя должна быть вообще вне всяких подозрений, ибо ей предстоит самая трудная и напряженная роль — получить признательные показа­ния от девушек, которые считают, как во всех провинци­альных маленьких селах и городках, подобную свою беду несмываемым позором. И не только они — и их семьи, и друзья-подруги. Видно, и милиционеры также давно ус­воили старую деревенскую истину: опозоренная девуш­ка скорее руки на себя наложит, чем пойдет куда-то жа­ловаться. Оттого они и вели себя нагло и абсолютно без­боязненно. Так вот, заставить девушек преодолеть в себе этот страх якобы неминуемого позора и заменить его в их юных душах упрямым и упорным стремлением к спра­ведливости — в этом и состояла Галина главная миссия. Девушек надо было разговорить, д уж это Галя умела.
Но если о ее присутствии в районе узнают, послед­ствия могут быть непредсказуемыми. И потому Грязное поставил перед ней задачу — нигде не светиться. По офи­циальной версии прилетела из Сочи со своим женихом, им не впервой выступать в такой роли, навестить родню. А прикрывать ее будет Володя Яковлев, которому пред­стояло работать с молодыми людьми, пострадавшими от милиции. А где они устроятся, это их проблемы — ника­ких гостиниц, только частный сектор. И с этим вопро­сом им также может оказать помощь егерь Тихон Платонович— он с властями, судя по всему, в серьезных кон­трах, значит, знает, с кем можно договариваться, а с кем нельзя категорически.
Володя Поремский — достаточно опытный следова­тель — понадобится в первую очередь самому Турецко­му. Действительно ведь, было бы странным, если бы пер­вый помощник генерального прокурора Российской Федерации лично ходил по дворам в поисках нужной ему информации. Какое ж после этого к нему уважение? А так послал своего сотрудника — и сиди себе в приятной компании властей предержащих, изображая на лице ску­ку и утомление. Ведь только кажется, что ему оказана великая честь чуть ли не самим президентом, на самом же деле — обыкновенная рутина. И что надо? Чтобы дело вроде как бы двигалось — пусть ни шатко ни валко. А ког­да придет пора отчитываться о проделанной работе, вот тогда и надо думать. Они только поначалу должны уви­деть в нем серьезную угрозу для себя, но затем, когда им удастся быстро раскусить посланца из Центра — этакого ленивого сибарита, его перестанут бояться и соответствен­но беспокоиться и за свои стулья. Точнее, задницы.
Вот такова была диспозиция на первые дни, а дальше все будет зависеть от обстоятельств — от того, как пой­дет дело.
 3 
Между прочим, Турецкий, прилетевший первым, мог бы рассчитывать и на более теплый прием. Правда, в аэропорту его встретил федеральный прокурор, являв­шийся по своему статусу заместителем генерального и имевший на погонах три звезды, а не одну, как у Алек­сандра Борисовича. Явился и областной прокурор — даже у него по две на погонах. Но оба эти высоких чиновника от юриспруденции относились с заметным почтением к гостю. Им звонил Костя Меркулов и предупредил об осо­бой важности миссии Турецкого — имея в виду будущий визит европейцев к президенту.
Встречали еще и какие-то мелкие сошки, но вот ни губернатора, ни прочих областных начальников не было. Значит, посчитали встречу ненужной для себя. Тем луч­ше, подумал Александр Борисович, такая ситуация в оп­ределенной степени развязывала ему руки. Да он и сам не собирался бегать по начальству — перед ним стояла иная задача, которую он с ходу и начал исполнять.
Небольшой фуршет по поводу прилета устроили пря­мо в аэропорту, в VIP-зале, у накрытого стола. Турецкий поблагодарил за гостеприимство, сообщил, что в этих краях он впервые и потому с удовольствием примет лю­бые советы старших коллег, которые им будет угодно ему высказать. Но и оставаться в областном городе он тоже не намерен. Никакой нужды в визитах он пока не видит, с точкой зрения прокуроров, высказанной уже ими в от­четах, которые он прочитал в кабинете у генерального, когда получал конкретные указания по расследованию слишком громкого дела, он знаком. Они у него, кстати, с собой, и, если появилось уже что-то новое, будет бла­годарен за помощь. В принципе неясностей по этому поводу лично у него тоже нет, разве что за исключением некоторых деталей, которые он и собирается прояснить для себя, когда прилетит его помощник. И для этого им обоим придется отправиться в районный центр, на мес­то основных событий.
И еще Турецкий добавил, как бы заканчивая свой от­ветный тост, что очень надеется на конкретную деловую помощь местных товарищей. Во-первых, это в их же инте­ресах. А во-вторых, зная особую въедливость президента, которому, по всей вероятности, и придется докладывать о положении дел в Воздвиженском районе, он просто обя­зан лично владеть материалом с исчерпывающей полнотой.
При этих словах оба прокурора переглянулись с лег­кими усмешками, а Турецкий, сделав вид, что не заме­тил их игры, закончил, сохраняя серьезность:
— Уж вам-то, дорогие коллеги, и особенно вам, Дмит­рий Григорьевич, — он улыбнулся федеральному проку­рору, — известно как никому другому, что наш с вами ге­неральный терпеть не может лично докладывать подоб­ные материалы в Кремле. Поэтому, как говорится, не исключено, что именно ваш покорный слуга и будет тем самым пресловутым гонцом, которому либо отрубят го­лову за скверное известие, либо, в чем абсолютно не уве­рен, наградят — за хорошее. Слишком много за после­дние дни поднялось шума, и реакция в центре, мягко говоря, скверная, не в пользу области. А ведь у вас на носу выборы. Как бы в этой ситуации президент не поторо­пился с назначением. Неделя-другая, даже месяц вопро­сов не решают, а губернатору будет очень трудно преодо­леть сопротивление местного депутатского корпуса, вы меня понимаете? — Он многозначительно посмотрел на обоих прокуроров. — Кстати, а как его здоровье?
— Вероятно, вас интересует, почему его нет среди встречающих? — спросил, тщательно пряча улыбку, об­ластной прокурор Сивцов.
— Ни боже мой! Стоит, право, придавать значение подобным условностям! Это мы — как бы свои люди, одной службы. За что я вам, кстати, искренно благода­рен. Надеюсь и на вашу помощь в расследовании.
— Разумеется, — кивками подтвердили свое согласие прокуроры. — Кстати к вопросу о губернаторе, — заме­тил Сивцов, — он в настоящий момент беседует… или отчитывается, как угодно, перед полномочным предста­вителем, который вчера поздно вечером прилетел в наш город. Общаются с утра в Доме приемов. И если у вас не будет возражений, мы можем доставить вас сейчас пря­мо туда. Вам, наверное, тоже не вредно будет встретить­ся и поговорить с главными руководителями округа и области? — Это был не вопрос, а, скорее, подсказанный ответ, но с вопросительной интонацией в конце. Мол, все на ваше личное усмотрение.
— Вероятно, вы правы… В конце концов, именно го­лова держит за все ответ. А здесь у вас, как мне кажется, не были использованы реальные возможности в самом низу, на районном уровне. Да и с правозащитницами из Москвы власти Воздвиженска повели себя неразумно! Эти дамы теперь со всех трибун взахлеб рассказывают, как им постоянно угрожали, как их едва не раздели в аэропорту до нижнего белья в поисках компромата.