Очерки и почерки

 
 
Голубой, зеленый, синий, красный,
 
Желтый, белый, снова голубой,
 
Уж ты, сад мой, самосад прекрасный,
 
До чего ж цветасты мы с тобой!
 
 
 
На поляну гляну, на кусты на,
 
Что цветут вот так же, так же вот,
 
Как и сам бы я расцвел у тына,
 
Созерцая тихий небосвод.
 
 
 
Вон осина вся одета в хвою,
 
Хвоя, хвоя, хвоюшка, хвоя.
 
Погляжу на хвою, просто взвою,
 
Засвищу не хуже соловья.
 
 
 
Закурю любимый самосад,
 
Посмотрю-взгляну на садик-сад:
 
Березняк, сосняк, дубняк, орешник,
 
Хорошо, вольготно и тепло.
 
Как скворец, нашедший свой скворешник,
 
Сладко плачу в старое дупло.
 
 
 
Расстели мне что-нибудь такое,
 
Что-нибудь такое расстели,
 
Что-нибудь такое голубое,
 
Чтоб висели кисти до земли.
 
 
 
Да запой мне что-нибудь такое,
 
Что-нибудь такое мне запой,
 
Чтоб навек лишился я покоя,
 
Чтоб запев пилил пилой тупой.
 
 
 
Чтобы было мне и горя мало,
 
Чтоб цвела рябина-рябинá,
 
Чтоб меня поляна понимала:
 
Подмигну — и будет полянá.
 
 
•
  
И. Сельвинский
 
Охота на критика
 
 
Рыжим утром, изюбрем лазоревым
 
Я выхожу. (Вы? Хожу! Ж-жу! В-вы!)
 
Дичь ли, стрелять ли, пороть ли? Горе вам
 
Я! Выхожу! Из! Себя! С! Головы!
 
Критики-тики, рики-тики-тави,
 
Брысь! Я пускаю горловое: Х-ха!
 
Х-ха! Громыхающее, как бой в «Полтаве».
 
(Помните Шаляпина?) (Эс) «Блох-ха!»
 
Что с таким поделаешь? Тыкайте, выкайте,
 
Встаньте вратарями во всех дверях.
 
P-раз! И прошел я, очки на выкате,
 
Руки, эх да ноги, в золотых кудрях.
 
Детство… Тома «Мушкетеров» и «Виконта
 
Де Бражелона», (Эс) Дюма! Отца!
 
Юность… штудированье Канта да Конта,
 
Ночи, да гитара, да любовь (Ца-ца)…
 
Да, мы стареем, (Эс) моя золотая.
 
Рифмы да ритмы исчерпаны до дна.
 
Белою вороною слетая с Алтая,
 
Тая и не тая, снежит седина!
 
Ты наглоталась поэм до одурений,
 
Миллионы! Миллиарды! Биллиарды! Строк.
 
Избранный сборник моих столпотворений
 
Палевым тигренком лег. У ног.
 
Критики строятся в роты, эх да взводы.
 
Грифели да перья, (Эс) карандаши, мелки…
 
Что есть критик, в сущности? Жиры, да углеводы,
 
Да свирепо вытаращенные (Эс) белки!
 
Я еще не памятник, и я меняю позу.
 
Я по натуре (Бац!), пожалуй, камчадал.
 
Да, я впадал в, так называемую, прозу,
 
Но регулярно обратно выпадал.
 
Разве старых взыскивали столько вин с кого?
 
Кто из нас не грешен, не писал кто пьес?
 
Лично я, товарищи, люблю Сельвинского.
 
Матерый поэтище! Эс! Эс! Эс!
 
 
•
  
К. Симонов
 
Из цикла «Я да ты, да мы с тобой»
 
Названья ласковые, птичьи
 
На ум не шли нам. Вдалеке
 
Мы тосковали по-мужичьи,
 
На грубом нашем языке.
 
                          (К. Симонов)
 
 
 
Как подобает взрослому мужчине,
 
Коньяк, табак, две порции тоски,
 
В одной руке держу свои морщины,
 
В другой руке — седые волоски…
 
Недаром я прозвал тебя судьбою,
 
Играй же мной, ликуя и скорбя!
 
Присядь ко мне, я кончу цикл «С тобою»,
 
А то — гуляй, есть цикл и «Без тебя».
 
Довольно петь нам о любви по-птичьи,
 
Пора нам стать и проще и сильней.
 
Пора нам по-простому, по-мужичьи,
 
По-холостяцки рассказать о ней.
 
Я шел к тебе по дьявольской дороге.
 
О, я мечтал не год, не два, не три
 
Про эти губы, зубы, руки, ноги,
 
Про эти уши, черт меня дери!
 
Садитесь все и пейте бога ради!
 
А ты детей, голубка, отзови…
 
Читаю три лирических тетради
 
В объеме курса «Странности любви».
 
Твои глаза прищуренные узки…
 
Когда-нибудь и мне лежать в гробу…
 
Давайте, братцы, выпьем без закуски,
 
Закусывая нижнюю губу.
 
Простите все бродягу-непоседу!
 
Уходит поезд ровно в десять семь…
 
Опять уеду я, опять приеду
 
И уж тогда доеду вас совсем.
 
 
•
  
Я. Смеляков
 
 
Стал я сильным, как терн, и железным,
 
Словно окиси привкус во рту.
 
                                   ___
 
           И таяла в области рта
 
           Ослабшая смутная жалость.
 
                                    ___
 
           Обращаюсь к друзьям
 
           (Не сочтите, что это в бреду):
 
           Постелите мне степь,
 
           Занавесьте мне окна туманом,
 
           В изголовье поставьте
 
           Ночную звезду.
 
                                             (Я. Смеляков)
 
 
 
В смутной области среднего уха,
 
Где еще не ступала нога,
 
В вековом заповеднике слуха
 
Я хватаю быка за рога.
 
Презирая и охи и ахи
 
(Не сочтите, что это в бреду!),
 
Я пройду твои трубы, Евстахий!
 
И огонь я и воду пройду.
 
Не сочтите, спокойно прочтите,
 
Передайте другим, прочитав,
 
Подметите мне степь. Отойдите.
 
Пожую зеленеющих трав…
 
На меня бесконечно похожий,
 
Русой статью своей и лицом,
 
Пятикратно робеет прохожий,
 
Вероятно, за речкой Донцом.
 
Был я мальчиком, стал я мужчиной,
 
Видно, девочкой мне уж не быть,
 
Не ходить мне походкою чинной,
 
Синим взглядом друзей не губить.
 
За морями, лесами, горами
 
Трудной славе моей не греметь…
 
Окисляться я стал вечерами,
 
Выделяя железо и медь…
 
Я грущу, но металл не солома,
 
Ты душой за меня не болей.
 
На такое количество лома
 
Накуплю я тебе соболей.
 
Ни к кому я тебя не ревную,
 
Только, знаешь, я лучше уйду…
 
Ты на память мне дай не дневную,
 
Не ночную, вообще не «Звезду».
 
Дай мне «Знамя», и пусть марсианин,
 
Разглядев меня сквозь облака,
 
Восторгнется на Марсе, как Данин [1]
 
На Земле восторгался… Пока!