Судьба - Дитя Неба (Симфония веков - 3)
Единственную ошибку Винкейн совершил, когда решил помочиться в ведро с питьевой водой, прежде чем спустить его вниз, - видимо, он решил, что это очень смешно. Он стоял спиной к двери и не заметил, как вошла Эстен, явившаяся с очередной проверкой. В Ярим-Пааре считалось преступлением зря расходовать воду, и, хотя Эстен сама постоянно нарушала законы, очевидно, к этому она относилась серьезно.
Она схватила Винкейна сзади за уши и так сильно дернула, что чуть не оторвала их, а затем надавала ему пощечин. Винкейн сделал соответствующие выводы и больше не повторял своей шутки - по крайней мере, на глазах Омета, - хотя явно не почувствовал никакой боли.
Даже то, что можно было бы принять за положительное качество Винкейна, рано или поздно все равно оказывалось грязной проделкой. В отличие от других учеников, Винкейн беспрекословно вытаскивал тела маленьких рабов, умерших в туннеле, чтобы отнести их в печь в то крыло фабрики, где спали подмастерья.
Эстен приказала использовать для кремации вторую печь, ту, с которой работали старшие ученики, после того как один из рабов попытался бежать во время ежемесячной прогулки. Эстен швырнула его в самую большую печь для обжига и захлопнула дверцу. Запаха почти не было, но формы пострадали от дополнительной влаги, и шесть рядов изразцов безвозвратно испортились. С тех пор Винкейн относил тела детей-рабов в печь, находившуюся в дальнем крыле. Как-то раз Омет пошел посмотреть, что так задержало Винкейна, и его чуть не вырвало, когда он увидел, какой ритуал тот устраивает перед сожжением тела.
К счастью, в последнее время умер только один ребенок из рабочей команды; эта партия оказалась достаточно крепкой. За пределами фабрики никто никогда не говорил о туннеле, это запрещалось под страхом смерти. Добыча глины и изготовление посуды и изразцов, не прекращавшиеся даже ночью, являлись лишь фасадом для той тяжелой каждодневной работы, которой отдавали все силы и они, и дети-рабы.
В передней части фабрики, в вестибюле, находилась небольшая кузница и несколько печей для обжига керамики, там делали плитку и посуду, которые затем продавали по всему Яриму и Роланду. Здесь работали ученики первого и второго года, они учились смешивать исходные материалы, подправлять формы и доставать тяжелые плитки из маленьких печей.
В задней части фабрики, за тяжелыми двойными дверями, шла настоящая работа. Там стояли большие печи и чаны. Сюда допускались только ученики третьего, четвертого и пятого года. Они здесь жили и работали, делая дренажные трубы и плитки для мостовых.
Художественные изделия производились в двух крыльях здания, где жили подмастерья, а также ученики шестого и седьмого года, которые заканчивали обучение под руководством опытных мастеров, постигая секреты архитектурных чертежей и ручной росписи фарфора.
Во время четвертого года обучения Омет недолго служил одним из надсмотрщиков, в чью обязанность входило следить за работой учеников первого и второго года. Он очень быстро усвоил самый главный урок: не жалей кнута, имея дело с теми, кто стоит ниже тебя на иерархической лестнице. Те несколько месяцев были очень легкими, и Омет с нетерпением ждал возможности вернуться к обязанностям надсмотрщика, когда закончится его пятый год ученичества.
Раньше профессия, которую он готовился получить, была для него призванием. Теперь же он ненавидел плитки и изразцы, ненавидел тяжелую работу у печей, ненавидел красную глину, от которой руки приобретали цвет засохшей крови.
А еще Омет ненавидел нового ученика.
Голос Эстен эхом отразился от стен шахты:
- Готово.
Омет продолжал собирать оловянные тарелки из грязных рук рабов, краем глаза наблюдая за тем, как два подмастерья бросились к колодцу и опустили туда палку с крюком.
Через минуту появилась голова Эстен, один из подмастерьев протянул хозяйке руку и помог ей вылезти наверх. Она соскребла кусочки глины, прилипшей к простым черным брюкам и рубашке, в которых она всегда являлась на ежемесячную инспекцию, и тряхнула длинной черной косой. Ее лицо озарила сияющая улыбка, когда она повернулась к дюжине окруженных вооруженными подмастерьями оборванных рабов, жавшихся к дальней стене.
- Вы неплохо поработали, ребята, очень даже неплохо, - ласково проговорила она.
Глаза детей на темно-красных лицах - единственное, что можно было рассмотреть в свете горящих печей, - оживились.
Она подошла к мешку, который оставила возле двери, подняла его и вернулась к рабам. Дети постарались еще сильнее прижаться к стене. Эстен открыла мешок, вытащила оттуда горсть конфет и бросила их дрожащим детям. Тут же поднялся страшный крик, и она радостно рассмеялась.
- Какие они милые! - сказала она и наклонилась, чтобы получше рассмотреть малышей. - Омет, а где Тидд?
Омет почувствовал, как в горле у него мгновенно пересохло.
- Умер, мам, - прохрипел он в ответ.
- Тидд умер? Боже мой! - Ослепительная улыбка исчезла, и Эстен принялась внимательнее разглядывать группу детей. - Какая неприятность. Он обладал отличным чувством направления. Хммм, кого же теперь назначить главным?
В воздух взметнулся лес тоненьких рук, раздались голоса, просившие хозяйку выбрать именно его. Эстен снова улыбнулась и выпрямилась.
- Молодцы! Все хотят... Так, посмотрим. Хаверилл, Эйвери, нет, ты слеп, как крот, правда ведь, дорогой? Джин, Коллин - нет; Гумми, хмм... тоже нет, ты постоянно всем помогаешь, у тебя слишком доброе сердце. Эй, Винкейн, кто это у нас тут такой?
Она остановилась около рыжеволосого мальчика с большими глазами и острыми чертами лица. Он сидел на корточках, обхватив колени руками, и отчаянно дрожал.
- Это Арик, - с важным видом сообщил Винкейн. - Новенький, вместо Тидда.
- Не слишком удачное приобретение, верно, парень? - Эстен сделала еще пару шагов и улыбнулась высокому мальчугану, чьи волосы когда-то были светлыми, а теперь приобрели такой же красный оттенок, как и у остальных. Эрнст, а как насчет тебя? Хочешь стать командиром отряда?
Мальчик радостно улыбнулся, продемонстрировав несколько оставшихся зубов.
- Да, мам.