Тайны индейских пирамид
Дворцы и пирамиды майя остались у нас позади. «Майя мертвы, майя мертвы», - мысленно повторяем мы.
Просим кучера: «Отвезите нас куда-нибудь, где повеселей».
Кучер кивает, и вот мы отчаливаем в зыбкой пульпите от Паласио Майор и плывем по тихим улочкам обширного города. Поскольку колониальные индейцы не умели читать, строители Мериды украсили угловые дома не названиями улиц, а гербовыми щитами. Так, одна из улиц называется Дос Карас - и на щите в самом деле изображен двойной лик. Другая носит название Ла Мухер Вьеха - Старая женщина, и тому подобное.
Наша шаткая карета останавливается наконец перед окраинной таверной с танцевальным залом. Таверна называется «Тулипанес» («Тюльпаны»). Мы платим с километража - поэтому кучер и завез нас так далеко. Садимся за столик прямо перед сценой, на которой певица-метиска в сопровождении местного оркестра исполняет бесконечные тоскливые юкатанские песни. Право, я никогда и нигде не слышал таких красивых и в то же время печальных песен.
Тянем из рюмок приятный штабентун - юкатанскую водку из аниса и меда. Когда мы допиваем третью рюмку, подходит официант (очевидно, мы хорошие заказчики) и задает совершенно излишний вопрос: «Сеньоры - иностранцы?», а затем предлагает: «Идемте со мной, я вам кое-что покажу» - и ведет нас куда-то вниз. Здесь, прямо под сценой, на которой сидят музыканты, находится сенот.
- Сеньоров интересуют те, кто тут тогда жил? (Сам он типичнейший индеец, какого только можно себе представить.) А известно ли сеньорам, что на месте, где стоит наша Мерида, раньше был их город? Он назывался Тихо.
На минуту официант смолк.
- А это, синьоры, бывший главный сенот Тихо.
Майяский город исчез, только его сенот, источник живой воды, остался, Теперь он стал достопримечательностью окраинного трактирчика; за несколько песо официант приводит сюда любопытных посетителей. Он включил прожекторы, которые установил над сенотом предприимчивый трактирщик, и оставил нас одних.
Над нами на сцене рыдают харане, самые прекрасные, самые печальные песни мира. И это все, что осталось от майя?
Свет электрических ламп озаряет хрустальную воду колодца. Видно глубоко. Мне страшно грустно. Надо прощаться. Вынимаю из кошелька монету в несколько центов и бросаю в сенот, чтобы еще когда-нибудь сюда вернуться.
Желтая монета медленно, легонько опускается на дно. Что с ней станет потом? Утонет и будет забыта? Я все еще ее вижу. На одной стороне отчеканена индейская пирамида.
Я ничего не говорю. Джон тоже молчит. Только Билл еще с той минуты, как мы отъехали от дома Монтехо, бормочет про себя: «Майя мертвы. Майя больше не существуют».