Каркуша или Красная кепка для Волка
О чем и сообщила, указав конкретный адрес, куда эта дылда может идти:
— В баню, говорю, иди, Весельников, а? Не порть мне карму своим присутствием.
— Эй, а ты не оборзела ли часом, Воронова? Забыла, с кем разговариваешь, что ли?!
— Тьфу ты, да откуда ж вы беретесь, на мою-то голову… — обернувшись, я остановилась возле крыльца и уперла руки в бока, недовольно уставившись на эту двухметровую вышку.
Рыжий как таракан, худой, как моя зарплата в придорожном кафе и такой же красивый, как мое отражение после трех бессонных ночей в объятиях двух курсовиков и одного диплома, Илюха Весельников, собственной неповторимой персоной. Несостоявшееся светило ядерной физики пыхтело, сопело и явно пыталось запугать меня своим грозным видом.
Веснушки во, глазища во, ресницы во… А в голове-то ничего. Так, барахтаются знания о законе всемирного тяготения, да уважение к Гагарину с Ньютоном. Потому как один попытался смыться с этой планеты, а второй доказал, что ничего у него не получится. И я бы обязательно испугалась всего такого грозного студента Весельникова…
Но не сегодня, не сегодня.
— Весельников, краса ты моя ненаглядная, звезда ядерной физики не восходящая… Я не оборзела. Я не выспалась, пострадала морально, материально и физически, а еще обзавелась такими проблемами, которые тебе и не снились. Так что будь лаской, не нервируй меня… — глубоко вздохнув, я мило улыбнулась, громким шепотом рявкнув на опешившего от такой отповеди парня. — И иди ты уже в баню! Или тебе карту нарисовать, да денег на экскурсовода выдать?!
И не дожидаясь ответа, развернулась, продолжив путь через терния к знаниям. В смысле, пробираться через бесконечный поток студентов, спешивших на первые пары. На растерянное выражение лица физика я внимания не обратила, пропустив мимо ушей его беспомощное восклицание:
— Я ж только это… Помочь с выступлением хотел…
— Тю, Весельников, нашел, кому помогать! Это ж Каркуша!..
Желание поинтересоваться, как связаны эти два явления, пришлось давить в себе усилием воли. Уж больно не хотелось попасть под раздачу сурового преподавателя по менеджменту, уважаемой Анжелики Рудольфовны Волковой. Мадам среднего возраста, крепкого телосложения, с лицом, похожим на морду английского бульдога имела точно такую же хватку и не менее противный характер. За опоздание на ее предмет вполне можно огрести внеочередной реферат, курсовик или еще какую-то крайне интересную работу.
И зная нашу Великолепную Анжелику, тема будет такой, в которой даже кандидат экономических наук не сразу разберется!
— Воронова, вот ты где! — Олег Евгеньевич появился прямо как немцы в сорок первом, вдруг, откуда ни возьмись. И руку протянул, намереваясь схватить меня за ухо, но замер и как-то недоверчиво протянул. — Воронова… Ты, куда опять вляпалась?!
— Никуда, — мрачно откликнулась, засунув руки в карманы толстовки и нахохлившись как воробей. Без любимой кепки было неуютно, а в старых очках мир был расплывчатым, потеряв свои четкие очертания. Толку от них было ноль, новых линз не оказалось, а идти без очков…
Без кепки и без очков я ощущала себя уже не просто неуютно, я чувствовала себя голой!
— А синяк на лбу откуда? И лицо исцарапано… Где была драка, а я не в курсе? — взгляд у куратора был пристальный, цепкий. И если положить руку на сердце, то хотелось выложить все как на духу! Пореветь в голос, поплакаться на крепком мужском плече и спросить, что же делать дальше? Но…
— С косяком дверным дорогу не поделила, — я пожала плечами, нахохлившись сильнее и уставившись на свои потрепанные жизнью и временем кеды. — Он отказался уступить.
— Косяк выжил? — иронично вкинул брови мужчина. По нему было видно, что ответ его не устроил. Но настаивать Олег Евгеньевич не собирался, не навязывая свою заботу и внимания.
— Ну я же тут, — пожала плечами и протиснулась мимо него, направляясь к лестнице на второй этаж. Где-то там потерялась та самая аудитория, в которой уже минут так пять как началась первая пара по менеджменту.
— Воронова, ты же знаешь…
Фраза осталась незаконченной и без ответа. Нет, я благодарна куратору за участие, за то, что переживает там, волнуется. Но как показала практика, спасение утопающих, это дело рук самих утопающих. А если я не хочу заработать очередные бессонные ночи за ноутбуком, то стоит все-таки поторопиться!
Впрочем, торопилась я напрасно. Анжелика Рудольфовна пребывала в мечтательном настроении и на мое опоздание, вместе с невнятными объяснениями, даже внимания не обратила, продолжая вещать что-то о рынке ценных бумаг. И судя по тому, с каким воодушевлением она рассказывала про индекс Доу Джонса, явно не имевший к теме предмета никакого особого отношения, Великолепная снова вляпалась в какую-то финансовую аферу. Мавроди на нее нет, ей богу.
Прошмыгнув на последнюю парту крайнего к двери ряда, я заняла свободный стул и рухнула головой на парту, предварительно положив туда тряпичную сумку, противного ярко-зеленого цвета. Рюкзак после вчерашних приключений требовал ремонта и стирки, а времени на это у меня не было. Пришлось искать альтернативный вариант, зарывшись по самые уши в кладовку.
Волкова вещала как оратор на митинге, периодически заговариваясь и запинаясь на ровном месте. Под это слегка гнусавое тарахтенье спать тянуло со страшной силой и, устроившись поудобнее на сумке, я обхватила ее руками и смежила веки. Четко определив для себя, что покемарю ровно пять минуточек, а потом обязательно встану и начну думать.
— Воронова не спи, замерзнешь, — тычок ручки в бок вспугнул бедного Морфея, возвращая меня в суровую реальность. Приоткрыв один глаз я покосилась на сидевшего рядом Жаркова и несказанно этому удивилась.
Когда я садилась, Олежека тут точно не было, вместо него болтал ногами какой-то дрыщ в растянутых трениках. А теперь рядом не только чемпион по боксу всея универа, но еще и староста откуда-то нарисовался.
— Игнатов, ты свидетель, — пробормотала, снова закрывая глаза. — Жарков трупа домогается.
— Чего?! — обвиняемый, раскачивавшийся до этого момент на стуле, чуть с него не свалился, благо успел ухватиться за край парты. И зашипел возмущенно. — Каркуша, из тебя труп, как из меня балерина!
— Трико тебе пойдет, — сонно фыркнула, потершись щекой о ткань сумки. Царапины обожгло как огнем и, поморщившись, я все же села прямо, отчаянно стараясь не зевать во весь рот. — Блин, Жарков, ну вот чего тебе моя персона покоя не дает? В кои-то веки явилась на пары, собралась безбожно проспать их, а тут… Ты!
— Вообще-то это ты нас выбрала для участия в конкурсе, — добродушно усмехнулся дядя Саша, успевая не только с нами переговариваться, но и делать какие-то пометки в конспекте. — Но если ты не хочешь…
— Тьфу на вас, — вздохнула, придвигаясь поближе к парням и вытащила блокнот для записей из сумки, попутно сунув в рот завалявшуюся там с давних времен карамельку «Гусиные лапки». — Давайте, излагайте. Я вас ну очень внимательно слушаю…