Владимир Мономах
И тут он увидел знак с киевской стороны. Изяслав просил помощи, приказывал крыльям союзной рати атаковать Всеслава. И зашевелились переяславская и черниговская дружины, подтянулись к всадникам пешцы. Всеволод и Владимир тронули стремя…
Автор «Слова о полку Иго реве» писал через сто с лишним лет об этой несчастной для Русской земли битве:
«На Немизе снопы стелют головами, молотят чепи харадужными на тоце живот кладут, веют душу от тела. Немизе кровави брезе не бологом бяхуть посеяви, посе-яни костьми руских сынов».
Переяславцы и черииговцы быстро охватили с боков войско Всеслава, киевляне оправились от первого удара полочан и с криками тоже двинулись вперед. В снежной разворошенной каше закрутилось, сбилось в кучу войско Всеслава. Мерно поднимались и опускались боевые топоры, мечи, дубины рассекали, рвали на части кольчуги, тулупы, тела; белый снег все больше превращался в грязно-красное месиво, в котором зарывались кони и люди, утопали, задыхались в нем под грудами убитых и раненых воинов. И над всем полем боя неслись какие-то пустые хлопотливые звуки: стук, короткие вскрики, приглушенные стоны, лошадиный храп. Люди совершали свое ужасное дело - убивали других людей, и звуки, будничные, обычные, сопровождали эту их страшную работу.
Владимир все так же стремя в стремя двигался рядом с отцом. Всеволод озабочеппо поглядывал на свой переяславский полк, который слева уже врубился в войско Всеслава. Телерг» было самое время пустить вперед дружину, докончить дело, но князь медлил, хмурил брови. Опытным глазом он видел, что дело сделано и зачем губить дружинников, а пешцы… ну что же, одним больше, одним меньше.
Ярославичи теснили Всеслава. Один за другим падали воины полоцкого князя «од боевыми топорами киевлян, черпиговцев, переяславцев. Ростово-суздальская рать дралась здесь же, на левом крыле союзного войска. Ставка Гордятич, разгоряченный боем, пробивался все ближе к Всеславу, Владимир видел, как его друг и наперсник упрямо двигается к тому месту, откуда руководил боем полоцкий князь. И вдруг, когда, казалось, что уже.прорублены к нему пути, когда ростовцам и суз-дальцам, этим упрямым вятичским мужикам, оставалось до Всеслава рукой подать, он вдруг исчез.
Еще продолжался бой, еще падали в изнеможении и ранах воины с обеих сторон, а Всеслав словно растворился в снежном мареве, в быстро наступающих сумерках, во внезапно повлажневшем воздухе. Поистине закутался князь в синюю вечереющую мглу.
Разгром полочап был полным. Большая часть их войска полегла на берегах Немиги, остальных тут же
поделили между собой, забрали их в ХОЛОЕТЫ. Поделили и обоз Всеслава, его бояр и дружинников, их утварь и шатры, оружие и всякую пищу.
Радовались киевляне и черниговцы, туровцы и пере-яславцы, ростовцы и суздальцы и люди из прочих городов, тянувших к землям Ярославичей.
Владимир смотрел на эту радость, и было ему не по себе: за что погибли эти сотни русских людей, за что, как дикие звери, терзали они па мерзлой земле друг друга? Не печенеги и не половцы погубили их, не во славу родной земли легли они здесь навечно… Горе! Горе это для всех. Пичтожпы злоба и зависть князей, их алчность и ненависть друг к другу, и что ожидает еще эту землю, если дети ее лежат как наколотые дрова на снежных равнинах, если гибнут они от руки друг друга.
А наутро рати Ярославичей двинулись по полоцкой земле - от села к селу, от города к городу, разоряя все на своем пути. Уже наполнились сапи всяким сельским и городским скарбом, уже лошади еле передвигали моги в глубоком снегу под тяжестью груженых саней, а Ярославичи вес не унимались: обобрать до последнего полоцкие владения, спалить крепости, увести людей - чтобы никогда больше не поднялся к силе и славе князь Вееогаи, чтобы не обернулся он вповь сизым соколом во главе сноси, лихой рати…
Остановились невдалеке от Полоцка, отяжеленные добычей, уставшие от бесконечных грабежей, от сопровождавших войско стонов и плачей.
Люди Владимира то и дело волокли к молодому князю то кусок дорогой ткани, вытащенной из сундука богатого гостя, то серебряную херсонесскую утварь, взятую в сельском доме кого-нибудь из полоцких бояр, то приводили к нему красавиц полочапок. Владимир попа-чалу пугался. Ему было стыдно, совестно принимать все это. И дружинники видели, что князь смущеп, подавлен их приношениями. Берм, князь, говорили они, - все это добыто честно, с бою; если бы вчера победил Всеслав, то завтра уже шли бы полоцкие воины по нашей земле, хватая наше рухло, жен и детей, и не было бы никому от них спасения.
Владимир молчал. А его обоз с каждым днем полнился от захваченной добычи.
Войско отдыхало, готовилось в обратный путь, когда к Всеволоду прискакал гонец из Переяславля. Он привез вести о том, что скончалась княгиня Анастасия.
Владимир смотрел на радостные лица своих дружинников, на то, как ростовские и суздальские смерды и ремесленники по-хозяйски, споро и добротно, готовясь в обратную дорогу, увязывали на возах разное добро, как без конца совещались в Изяславовом шатре трое князей Ярославичей, и горько ему становилось от этой мирской суеты, от людской жестокости, злобы и зависти, которые не имели никакой цены перед лицом мироздания, жизни и смерти, отзывчивой и нежной человеческой души. Уже пет матери… а человеческая жестокость и алчность все глубже и глубже затягивают его в свои из-вечпые тенета, и нет сил разомкнуть этот стягивающийся круг.
Всеслав заперся в Полоцке и вскоре запросил мира. Полоцкий князь обещал прекратить войну против Ярославичей, не бороться за Смоленск. В ответ в Полоцк ушло посольство князей-братьев. Они клялись помириться с Всеславом, вернуть все его владения. Потом снова был обмен послами, переговоры, заверепия, и наконец князья договорились встретиться на Днепре под Оршей и покончить дело миром.
Наступило лето, кончался июнь месяц. Уже больше полугода Владимир провел в дороге и в боях. За это время поубавилось воинов в его ростово-суздальской рати, но те, кто остался в живых, были довольны - их сани, а теперь телеги, что они поотнимали у жителей полоцкого княжества, полнились всяким добром, но пора было бы уже собираться и домой, на отдых, на покой в свои домы, к своим имениям, к своим изначальным доходам. Все чаще и чаще близкие люди говорили Владимиру, что люди устали, хотят вернуться на отдых от ратных браней. Владимир говорил об этом отцу. Всеволод отмалчивался, хотя шел ропот и в переяславском, и в киевском, и в черниговском войсках. А князья-братья все тянули переговоры с Всеславом, продолжали кормиться в Полоцкой земле, боясь упустить свою выгоду.