Супружеское ложе
– Я иду туда! Она нуждается во мне!
Энтони попытался его схватить, но он ловко увернулся и побежал по ступенькам. И успел добраться до площадки, но тут дорогу загородила Дафна. Джон замер, понимая, что этот момент – главный в его жизни.
– Виола?!
– С ней все в порядке, – заверила Дафна. – Я и пришла, чтобы сказать об этом. Подумала, что вы волнуетесь.
– Волнуюсь?
Весьма мягкое определение того, что с ним творится!
Джон едва не рассмеялся.
Дафна положила руку ему на плечо.
– Пойдем, – сказала она и попыталась повести его вниз, но Джон уперся. – Послушайте, – не повышая голоса, объяснила Дафна, – вы ничем не можете помочь. Только помешаете. Спускайтесь вниз.
Джон неохотно позволил стащить себя обратно.
– Роды – дело долгое, – втолковывала Дафна. – Я мучилась два дня.
– Боже!
Два дня подобных терзаний, и он сойдет с ума! Дафна ободряюще погладила его по спине.
– Она прекрасно справляется. Честное слово!
Они вернулись в галерею.
– Все в порядке, – сообщила Дафна мужу и вернулась на второй этаж.
Прошел еще час, еще вечность, прежде чем Дафна снова спустилась вниз. Джон в это время находился в другом конце галереи, поэтому ей пришлось громко окликнуть его.
Он помчался к ней и был уже на полпути, когда она заговорила снова:
– Теперь можете подняться.
– Как она? – крикнул он, пробегая мимо Дафны.
– Все хорошо, – ответила она, идя следом.
Но он должен был все увидеть собственными глазами. Перепрыгивая через ступеньки, он вломился в спальню, протиснулся мимо доктора Моррисона, но при виде бледного лица и растрепанных волос жены замер у двери, не в силах вымолвить ни слова.
Она выглядела такой измученной…
– Виола!
Он подошел к кровати и только сейчас увидел в ее руках ребенка, крохотного, краснолицего, громко вопящего, с абсурдно маленьким носиком.
– Виола, – повторил он, потому что в голове не было ни единой мысли.
Он только и мог, что твердить ее имя. Она подняла глаза. Он упал на колени у ее изголовья. Виола подняла руку и коснулась его волос.
– Что случилось с тем сладкоречивым дьяволом, за которого я вышла замуж? – пробормотала она с усталым гортанным смешком.
Он яростно затряс головой, схватил ее руку и поцеловал. Что, черт возьми, должен говорить мужчина в такую минуту?
Слов у него не было.
– Джон, – прошептала она, и он, приподнявшись, стал целовать ее щеки и волосы. – Со мной все хорошо. И с ребенком тоже.
– Уверена?
Виола кивнула и прикусила губу.
– Знаешь… у нас девочка.
– Девочка?
Потрясенный, Джон снова опустился на колени и присмотрелся к малышке. Яростные, рассерженные крики перешли в икоту. Девочка устроилась в треугольном вырезе распахнутой сорочки Виолы, явно ища грудь. Джон решил, что она голодна.
Девочка…
Он нагнулся, изучая дочь в тусклом свете лампы. И вдруг увидел едва заметную родинку в уголке рта. Радость волной поднялась в нем.
Джон счастливо засмеялся. Девочка!
– Она чудесная! Клянусь, это самое красивое на свете дитя! И точная копия матери!
– О, прекрати! – едва не засмеялась Виола.
– Это так, – настаивал он и, повернувшись к стоявшей в дверях Дафне, спросил: – Верно?
– Думаю, вы правы, – кивнула та.
– Еще бы не прав! – довольно воскликнул Джон и снова обернулся к жене. – Смотри, – шепнул он, осторожно дотрагиваясь до влажного, тонкого, едва заметного светлого пушка на голове младенца. – У нее твои волосы. И эта маленькая родинка, и, клянусь Богом, прекрасно очерченный рот. – Он снова рассмеялся. – Готов поставить тысячу фунтов, что глаза у нее цвета озерного ила.
На этот раз Виола тоже рассмеялась:
– Это пока неизвестно. Почти все дети рождаются с синими глазами. Поживем и увидим!
Но Джону ни к чему было ждать. Широко раскрытыми глазами он смотрел на красавицу дочь и красавицу жену. Да, глаза цвета озерного ила, волосы, как солнечное сияние, и сердце достаточно большое, чтобы любить даже такого, как он. А наверху, в детской, спит его крепкий, здоровый сын. Господи, чем же такой безответственный, беспечный шалопай, как он, заслужил такую милость судьбы?!