Том 5. Стихотворения 1941-1945. Статьи

Поэме предшествовали те же три эпиграфа, которые даны в повести «Степан Завгородний». Следует особо остановиться на первом эпиграфе. Он позаимствован из статьи М. Горького «Несвоевременное», написанной в декабре 1914 г. для петроградской газеты «День» и не пропущенной царской цензурой. Статья была впервые опубликована в историческом журнале Центрархива РСФСР – «Красный архив», 1931, том II (45), откуда и процитирована Д. Бедным. Однако цитата эта дана в чересчур урезанном виде, из-за чего неверно и неточно передает мысль, выраженную М. Горьким. Статья Горького, написанная в начале первой мировой войны, была направлена против разнузданной шовинистической пропаганды в буржуазной печати. «Желание уничтожить людей „до конца“, – писал с негодованием М. Горький, – едва ли может быть наименовано желанием беспристрастным… Жадничает, как известно, не народ, войну затевают не нации. Немецкие мужики точно так же, как и русские, колониальной политикой не занимаются и не думают о том, как выгоднее разделить Африку».
Отметив, таким образом, что империалистическая война одинаково враждебна интересам и германского и русского народов, М. Горький возмущался тем, что некоторые русские писатели с презрением относятся к немцам. Горький решительно осуждает клеветнические нападки на Карла Либкнехта, появившиеся в русской буржуазной печати: «…он, – писал Горький о Либкнехте, – доказал свое прекрасное отношение к русским тою умной и деятельной помощью нашим соотечественникам, которую он организовал в Берлине в первый месяц войны».
«Я, конечно, не стану отрицать, – писал далее Горький, – что многие из немцев желали бы отодвинуть Русь за Волгу и Урал, я не однажды слышал это из уст очень интеллигентных немецких людей – писателей, журналистов. Но ведь и многие из русских интеллигентов тоже выражали и выражают желание „отодвинуть“, „уничтожить до конца“ соседние племена и нации… Пресса разносит эти потоки темных чувств, пыль холодной злобы по всей стране». Статья заканчивается призывом к честным русским писателям «взять на себя роль силы, сдерживающей бунт унизительных и позорных чувств».
Выступая как интернационалист, ратуя за уважение к немецкому народу, Горький, таким образом, клеймит в своей статье и германский буржуазный национализм с его воинственными планами «продвижения на Восток» и русский буржуазно-дворянский шовинизм.
Поэма «Колхоз „Красный Кут“» не имела авторского посвящения, предпосланного заголовку, и авторского указания (поставленного сразу после заголовка) на подлинность фактов, приведенных в первых двух частях произведения. Вместо этого указания к строке «недоставало шпор» (1 глава первой части) была дана сноска: «См. книгу: А. Вилков, „С немцами по России“, Варшава, 1912 г. Описание продолжавшейся с 25 мая по 10 июля 1912 г. экскурсии по России большой группы немцев».
Поэма состояла из трех частей и делилась на главы, соответствующие строфам приводимого текста. Часть первая называлась «Киев 1912 года» и начиналась словами, позаимствованными из поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»;
 
 
В каком году – рассчитывай,
 
В какой земле – угадывай…
 
 
Эти слова заменены 8-ю начальными строками приводимого текста. В 4-й главе (начинающейся словами «В дороге за ночь выспавшись») после слов «Таков их был маршрут» содержался также следующий текст:
 
 
Их университетскою
 
Почтили первой встречею.
 
Цитович, ректор, выспренно
 
Изрек им, сколь он горд,
 
Сколь счастлив от сознания,
 
Что крепнет связь культурная
 
Двух наций исторических,
 
Добрососедской честности
 
Поставивших рекорд.
 
Доклад о роли Киева,
 
Святыни царства русского,
 
Прочел гостям внушительно
 
Свой немец, русский, внутренний,
 
Библиотекарь Кордт.
 
Гостей кормили завтраком,
 
Кормили, не скупилися,
 
Хоть брюхо завали!
 
А накормивши досыта,
 
Их в «первую гимназию»
 
Гуртом поволокли.
 
Гимназия особая,
 
Господская, богатая,
 
С разборчиво подобранным
 
Составом ученическим,
 
Блеснула гимназистами,
 
Поставленными в строй
 
И строем исполнявшими
 
Гимнастику сокольскую,
 
Гимнастику военную
 
С ружейными приемами, –
 
Все это называлося
 
«Потешною игрой».
 
А принимал для важности
 
Смотр этот гимназический
 
И «молодцы!» орал
 
Не кто-нибудь с обшивкою
 
Серебряно-басонною,
 
А собственной персоною,
 
Весь в орденах и в золоте,
 
Командующий округом
 
Иванов, генерал.
 
Все немцы восхищалися
 
Гимнастикой потешною,
 
Не раз рукоплесканьями
 
Встречая одобрительно
 
Военно-гимнастический
 
Тот иль иной прием,
 
Но больше всё косилися
 
На бороду лопатою
 
У генерала важного
 
И меж собой шепталися
 
О чем-то о своем.
 
Потом гостям заменою
 
Приятнейшего зрелища
 
Явилось угощение
 
И вольное общение
 
Со всеми гимназистами.
 
Все гости, каждый с беленьким
 
Букетиком в руке,
 
Прощаясь, подивилися
 
Успехам гимназическим
 
В немецком языке:
 
Им гимназисты вежливо,
 
Зо артихь унд зо фейн,
 
Воспитанные нравственно,
 
Сказать умели явственно,
 
Помимо «гутен морген'а»,
 
Еще «овф видерзейн».
 
 
Вместо этого отрывка в приводимом нами тексте даны шесть строк от слов «Устроились в гостинице», кончая словами «Ешь, брюхо завали!»
В следующей главе, начинавшейся в поэме словами «Отсюда на извозчиках…» (в повести эта глава соединена с предыдущей), после слов «Монах слащаво-благостный» содержались строки:
 
 
Духовной полный важности,
 
Но внутренне изнеженный,
 
Сластолюбиво-чувственный…
 
 
Далее после слов «Отец-архимандрит» следовал текст:
 
 
Шагая тихой поступью
 
Сквозь две шеренги братии,
 
Перебиравшей четками,
 
Приросшими к рукам,
 
Про чудеса чудесные,
 
Про знаки про небесные,
 
Явления, целения,
 
Давал он объяснения
 
Гостям-еретикам.
 
Повел он их по трапезной,
 
По всем церквам и церковкам,
 
Потом привел в собор,
 
Где пел акафист: «Радуйся
 
Невесто неневестная!»
 
Откормленный монашеский
 
Многоголосый хор,
 
Где богомольцы падали
 
С придушенными стонами
 
Ничком перед иконами,
 
Где божий рабы
 
В порывах веры пламенной
 
О пол холодный, каменный
 
Так головами стукали,
 
Трещали ажно лбы.
 
Увидя старушоночку,
 
Молившуюся истово
 
Пред образом Исусовым,
 
«О чем она так молится?» –
 
Вилкова, провожатого,
 
Спросил профессор Виденфельд.
 
Вилков на то ответствовал:
 
«О чем? Да обо всем:
 
И о грехах содеянных,
 
И о живой и умершей
 
О всей своей родне,
 
О сыне о солдатике,
 
О дочери припадочной,
 
О муже, скорбно кончившем
 
Житейский скорбный путь,
 
Об урожае будущем,
 
О захромавшем мерине,
 
О курочках и уточках,
 
Еще о чем-нибудь».
 
«Унд кейн гебетбух. Вундербар!..
 
А где ж ее молитвенник?» –
 
Спросил, дивяся, Виденфельд.
 
«Зачем он ей, молитвенник? –
 
С сердечным умилением
 
И с неприкрытой гордостью
 
Сказал патриотический,
 
Махрово-монархический
 
Приват-доцент Вилков. –
 
Ища у бога помощи,
 
С глубокой, чистой верою
 
Взывая к небесам,
 
Народ наш неиспорченный,
 
Весь девственно-безграмотный,
 
Не по книжонке молится,
 
А пред престолом божиим
 
Несложно и бесхитростно
 
Творит молитву сам!»
 
Культурный немец, Виденфельд,
 
С большим вниманьем выслушав
 
Столь красочный ответ,
 
Такой народный, редкостный
 
Талант молитво-творческий
 
Уразумел по-своему:
 
«Так, так, народ безграмотный!
 
Зо, зо, анальфабет!»