Том 4. Стихотворения 1930-1940

  
А такие типы есть! *
 
 
 
На редактора-тетерю
 
Взглянешь – как его забыть!
 
Вот гляжу и сам не верю,
 
Что такие могут быть.
 
 
 
Он, как муха из опары,
 
Лезет, вырезки гребя.
 
Ничего, напялив фары
 
Из очков (четыре пары!),
 
Он не видит вкруг себя.
 
 
 
Вкруг него живая сказка,
 
Жизнь кипит, бурлит, гудит,
 
Но очкастая двуглазка
 
Только в вырезки глядит.
 
 
 
Что там жизненная сказка,
 
Гул заводов и полей!
 
У него своя закваска:
 
Лишь газет была бы связка,
 
Были б ножницы да клей!
 
 
 
Прет он текст неутомимо
 
Из газет, календарей.
 
Жизнь проходит мимо, мимо
 
Запертых его дверей.
 
 
 
Попрошайкою безвестной
 
Постучаться в дверь боясь,
 
Умирает с жизнью местной
 
Органическая связь.
 
 
 
О работе ли похвальной,
 
О работе ли провальной,
 
Что цветет и что гниет
 
Рядом – в близости квартальной, –
 
Из газеты из центральной
 
Лжередактор узнает.
 
 
 
Больше вырезкой одною,
 
Вот и все. И ту – в петит!
 
К местной жизни став спиною,
 
Под газетной пеленою
 
Он воды не замутит.
 
 
 
Что! Отчет о местной…«Херю!
 
В наши дебри неча лезть».
 
Вот пишу и сам не верю…
 
А такие типы есть!
 
 
  
1937
   
Стальная крепость *
 
 
процессу «параллельного» антисоветского троцкистского центра
 
 
 
Звенит трамвай. Гудят автомобили.
 
Москва – в рабочем подвиге своем,
 
Он радостен, его мы полюбили,
 
В нем наша жизнь, в нем наших сил подъем,
 
В нем героизм, на свете небывалый,
 
Взметнувший к небу флаг кремлевский алый.
 
 
 
Рать дворников – у каждого двора –
 
Сгребает снег, заткнув за пояс полы.
 
Снует народ по улицам с утра,
 
Отцы к делам спешат, а детвора
 
Всех возрастов стремится в школы.
 
Еще зима, мороз. Деревья голы.
 
Но дни длинней. Весенняя пора
 
Не за горой – для нас, для миллионов
 
Живых людей, сынов и дочерей
 
   Великой родины своей,
 
Но не для тех предателей, шпионов,
 
Уж не людей, а бешеных зверей,
 
О чьих делах взволнованно и гневно
 
Читаем мы в газетах ежедневно.
 
 
 
   Народный суд своим лучом
 
Нам осветил такие злодеянья,
 
Такие вскрыл преступные дела,
 
Что смерть сама, как мера воздаянья,
 
На этот раз уж кажется мала!
 
Но кара есть страшней: перед потомством
 
Всплывать среди презреннейших имен
 
Изменников, чей облик заклеймен
 
Чудовищным, подлейшим вероломством'
 
 
 
Троцкистским ядом брызжущие псы.
 
Не веря в мощь рабочей диктатуры,
 
Не видя героической красы
 
Ее могуче-творческой культуры,
 
Пыталися, презренные гнусы,
 
При помощи японской и немецкой
 
Определить последние часы
 
   Страны советской!
 
 
 
Последние часы пришли – для них:
 
Они в лихом угаре просчитались
 
   Как в силах собственных своих,
 
Так в силах тех, с кем сообща пытались
 
Поджечь, взорвать наш всесоветский дом.
 
Они теперь стоят перед судом.
 
Наш приговор услышат эти звери.
 
По их делам им судьи воздадут.
 
В последний раз за ними хлопнут двери.
 
   Их уведут.
 
 
 
Мы ж на постах своих, больших и малых,
 
Крепя стальную мощь родной страны,
 
Для подвигов, на свете небывалых,
 
Все силы отдадим, что нам даны.
 
А силы наши – нет им точной меры!
 
Герои шахт, герои – стратосферы,
 
Герои красных воинских рядов,
 
Готовые с оружьем всех родов,
 
Не дрогнувши ни пред какою кликой,
 
Встать на защиту родины великой.
 
   Родимых сел и городов, –
 
Герои все искусства и науки,
 
   Герои фабрик и полей.
 
Все, головы чьи заняты и руки
 
Работой не для вражьих прибылей
 
Какого-то фон Дрэкка иль За-дсу-ки,
 
Различных лишь рисунком вензелей,
 
Мы знаем, ставя творческие вехи:
 
Из темных нор, из потайных щелей
 
Ползут враги, чтоб ставить нам помехи, –
 
Их вылазки тем злей и тем подлей,
 
Чем явственней у нас растут успехи!
 
   Успехи ж наши таковы,
 
 
 
   Что только для фашистской головы
 
– По тупости ее, по узколобью –
 
Не ясно то, что умным не в секрет:
 
Сколь ни велик был вражий тайный вред
 
В Донбассе ли, в Сибири ли за Обью,
 
Но этот вред в гигантский разворот
 
Всего того, что создал наш народ,
 
   Вошел вредительскою дробью,
 
Чувствительным, но исправимым злом,
 
   А не решающим числом.
 
 
 
Рубцы вреда какие б ни остались,
 
   Враги жестоко просчитались:
 
   Изменники их подвели
 
Значением троцкистского подспорья,
 
Продажею украинской земли,
 
   И Приамурья, и Приморья.
 
Сорвали мы предателям их торг,
 
Готовность их к условиям кабальным:
 
Перед судом предательский восторг
 
   Звучит распевом погребальным.
 
Пощады нет. Она исключена
 
Для этого клубка змеино-злого, –
 
В сближенье с ним не только это слово.
 
Кощунственна уж мысль о нем одна!
 
 
 
Пред всей страной, пред родиною милой,
 
Сыновнею любовью прозвучав,
 
Как родина, пронизан гневной силой,
 
Как родина, спокойно-величав,
 
О сказочной красе ее расцвета,
 
Разя гадюк, проникших к нам во двор,
 
Вот петь о чем он призван, стих поэта,
 
   В ответ на вражий заговор.
 
Пусть он звучит, как песня боевая,
 
   И пусть прислушается к ней
 
Тот враг, что, нас фашистски отпевая,
 
Забыл, что нас вывозит не «кривая»,
 
   А мощь народная, живая,
 
   Та мощь, которой нет сильней!
 
 
 
В какой башке – немецкой иль японской –
 
Созрела мысль – нас сокрушить войной,
 
   Нас, пятилеткою двойной
 
Ковавших бронь не башни вавилонской,
 
   А грозной крепости стальной?!
 
   Страна, где радостной культурой,
 
Куда ни глянь, все расцвело кругом,
 
   Она ль не справится с врагом,
 
Как справилась с враждебной агентурой,
 
С бандитами, что шайкою понурой
 
   Теперь стоят перед судом?
 
Исход борьбы – он нам заране ведом.
 
   Разведчики предсмертным бредом
 
   Кончают подлую борьбу.
 
Их господа пойдут за ними следом.
 
Они пожнут такую же судьбу!