Том 4. Стихотворения 1930-1940

4
 
 
Потерял Пахом охоту
 
Приниматься за работу.
 
Женка с дочерью одни
 
Выполняли трудодни,
 
Все наряды отбывали,
 
От других не отставали,
 
Становились впереди.
 
У Пахома ком в груди.
 
Он слоняется понуро,
 
На людей глядит он хмуро,
 
В двор уходит от ворот,
 
Коль завидит, как народ,
 
Особливо парни, девки,
 
Жадно слушают припевки
 
Озорного паренька,
 
Балагура-шутника,
 
Силуяна-гармониста,
 
Как засвищет он в три свиста,
 
Как Пахому он вдогонь,
 
Растопыривши гармонь,
 
– Чтоб те, черту, впасть в сухотку! –
 
Загорланит во всю глотку:
 
 
 
Как весна-то верх взяла
 
Эх, да над морозами,
 
Три деревни, два села
 
Сделались колхозами.
 
Фу-ты,
 
Ну-ты,
 
Вот дела!
 
Сделались колхозами.
 
 
 
В нашем доме кавардак,
 
Спорят стены и чердак,
 
Спорит ложка с черепком,
 
Спорит баба с мужиком.
 
Фу-ты,
 
Ну-ты,
 
Вот дела:
 
Спорит баба с мужиком!
 
 
 
Вот так раз!
 
Вот так два!
 
Бабе муж не голова,
 
Баба-сельсоветчица
 
Мужу не ответчица.
 
Фу-ты,
 
Ну-ты,
 
Вот дела:
 
Мужу не ответчица.
 
 
 
Все девчоночки у нас
 
Настоящий ананас,
 
Прянички медовые
 
Четырехпудовые!
 
Фу-ты,
 
Ну-ты,
 
Вот дела:
 
Четырехпудовые.
 
 
 
Только я один зачах
 
На девических харчах.
 
Мне бы к пряничку охота,
 
А у пряничка работа.
 
Фу-ты,
 
Ну-ты,
 
Вот дела
 
Замечательные!
 
 
 
Как за тракторным рулем
 
Сидит девка королем,
 
На слова задириста,
 
Очень бригадириста.
 
Фу-ты,
 
Ну-ты,
 
Вот дела:
 
Очень бригадириста.
 
 
 
Ходит дядюшка Пахом
 
В настроеньице плохом,
 
В настроеньице плохом,
 
Весь обросший лопухом.
 
Фу-ты,
 
Ну-ты,
 
Вот дела:
 
Весь обросший лопухом.
 
 
 
Как у дядюшки Пахома
 
Заварилась каша дома:
 
Дочь, Танюшу, маков цвет,
 
Членом выбрали в совет.
 
Фу-ты,
 
Ну-ты,
 
Вот дела:
 
Членом выбрали в совет.
 
 
 
Дочь, Танюша, маков цвет,
 
Девятнадцать Тане лет,
 
Девушка сурьезная,
 
Оченно занозная.
 
Фу-ты,
 
Ну-ты,
 
Вот дела:
 
Оченно занозная.
 
 
 
Дочь отца – стыда в ней нету –
 
В сельсовет зовет к ответу.
 
Чтобы дочь, да чтоб отца!..
 
Дождался Пахом конца.
 
Фу-ты,
 
Ну-ты,
 
Вот дела:
 
Дождался Пахом конца.
 
 
 
Дождался Пахом конца.
 
Ходит вроде мертвеца
 
С тяжкой раной ножевой,
 
Матерится ж, как живой.
 
Фу-ты,
 
Ну-ты,
 
Вот дела:
 
Матерится, как живой!
 
 
5
 
 
У Пахома от досады
 
Сердце ходит ходуном.
 
Все он слышит из засады,
 
Притаившись за окном.
 
Озорному Силуяну
 
Уж загнул бы он ответ.
 
Хоть парнишка-то… не спьяну
 
Он горланит, что Татьяну
 
Членом выбрали в совет.
 
И Пахом признать стыдится,
 
Что он дочерью гордится.
 
Повстречается Егор,
 
Будет новый разговор.
 
Дочь свою хулить не гоже,
 
А хвалить… обидно тоже.
 
Смех обидней, чем укор.
 
«Обсмеет меня Егор,
 
Петуха и кур вспомянет,
 
Скажет, дочь меня-де тянет,
 
Я ж – хочу аль не хочу –
 
Уж по-бабьи лопочу!»
 
 
 
Но Пахом и впрямь, одначе,
 
Стал смотреть на баб иначе,
 
Без ругни и воркотни,
 
У Пахома трудодни
 
Накоплялись, прибывали.
 
Мужика не узнавали.
 
Силуян порой чудил,
 
Что Пахом «перебродил»:
 
Превратись «из квасу в пиво»,
 
Стал колхозником на диво.
 
У Пахома все в дому
 
С новым ладом так сдружилось,
 
Что Пахому самому
 
Было чудно: «Не пойму,
 
Как все это так сложилось?»
 
День закончив трудовой,
 
Засыпал он всем довольный,
 
Позабывши, есть живой –
 
Иль ушел жилец подпольный:
 
У него под головой
 
Не скулил уж домовой.
 
 
6
 
 
Был домовой в былые годы
 
Персоной главною в дому.
 
Живя в грязи, в чаду, в дыму,
 
Свои жестокие невзгоды
 
Народ приписывал ему.
 
Ему почтенье выражали,
 
Его молили, ублажали,
 
С ним заключали договор.
 
Чтоб он берег и скот и двор.
 
Но домовой всегда и всюду
 
Нуждой измаянному люду
 
Так заворачивал дела,
 
Что, глядь, густая паутина
 
Бесхлебный закром заплела, –
 
Глядь, и того страшней картина,
 
Лихая выпала година,
 
Все подмела ее метла:
 
Во рву последняя скотина,
 
И двор весь выгорел дотла!
 
Народ испуганно судачит:
 
Хозяин был не к месту, значит,
 
Что невзлюбил-де домовой
 
Его фигуры горевой,
 
Что, как ни мало в том веселья,
 
Необходимо поскорей
 
Искать другого новоселья,
 
Где домовой авось добрей.
 
Чур! Заметися, след, порошей!
 
Шли погорельцы с жалкой ношей,
 
Тащили скарб последний свой.
 
Но беднякам нигде хороший
 
Не попадался домовой.
 
 
 
Томяся в горестном уделе,
 
Не понимал народ простой,
 
Что домовой на самом деле
 
Был только выдумкой пустой,
 
Плодом догадки суеверной,
 
Зло-беспросветной темноты,
 
Крестьянской страшной, беспримерной,
 
Непобедимой нищеты.
 
И лишь когда крестьянин бедный
 
На путь советский, путь победный,
 
Ногою твердою вступил
 
И за собою закрепил
 
Уклад зажиточно-колхозный
 
С ядром культурно-молодым,
 
Конец положен дням худым,
 
И домового призрак грозный
 
Пропал, развеялся, как дым.
 
И лишь порою гнусный запах,
 
Пахнув из темного угла,
 
Напоминает нам дела
 
Тех дней, когда на злых этапах,
 
В когтях двуглавого орла,
 
У темноты, у черта в лапах
 
Деревня старая жила,
 
Деревня та, где раздавался
 
И днем и полночью глухой
 
Казнимых баб истошный вой,
 
И, слыша это, извивался,
 
Злорадным смехом заливался
 
В подполье мрачном домовой.