Том 3. Стихотворения 1921-1929

4
 
 
Год тяжкого труда – по дням и по ночам –
 
Прошел, как светлый сон, для боевой беглянки.
 
С какою верою живой ее речам
 
   Внимали бедные дехканки!
 
 
 
На фронте – шла она в разведку и в секрет.
 
И басмачи не раз бранились бранью злобной:
 
«Поймаем – пуля в лоб! У красных больше нет
 
   Другой разведчицы подобной!»
 
 
 
Рвалася к подвигам – и тем была жива,
 
Всегда – на скакуне иль полковой двуколке.
 
И легендарная уже росла молва
 
   О черноглазой комсомолке.
 
 
5
 
 
Хмурый Мирза в Фергане
 
В грязной сидит чайхане,
 
   Полон замыслом темным.
 
Дал, не скупясь, он монет,
 
Кун за убийство Зайнет,
 
   Двум убийцам наемным.
 
 
 
Был их ответ: «Потерпи,
 
Мы уж разыщем в степи
 
   След твоей комсомолки!»
 
Ночью, напавши на след,
 
Смяли узбеки Зайнет,
 
   Словно дикие волки,
 
 
 
Рвали, оскалив клыки,
 
Жилы из левой руки,
 
   – Будешь вечно калека!
 
В шею, дробя позвонок,
 
Острый вонзили клинок
 
   Два преступных узбека.
 
 
6
 
 
Прошло пять месяцев. Ферганская больница.
 
Зайнет – в повязках вся, лицо – кровавый струп.
 
   Нет, не кошмарный сон ей снится,
 
   Она – калека, полутруп.
 
 
 
Блуждает взор, и речь Зайнет звучит невнятно,
 
Слух острый притуплён, трясется голова.
 
   Врачи дивятся: «Непонятно,
 
Как ты осталася жива!»
 
Зайнет свезли в Москву. Москва сильна наукой.
 
Зайнет возвращены и речь, и взор, и слух.
 
   И в комсомолке однорукой
 
   Зажегся вновь бунтарский дух.
 
 
 
«Коммуниверситет трудящихся Востока»
 
Зайнет мерещится во сне и наяву.
 
У гроба нового пророка
 
   Она сказала: «Я живу!
 
 
 
И ты – живешь во мне заветами твоими.
 
На родине моей – в кишлак из кишлака –
 
Дехканкам темным я их понесу, пока
 
Сумеет начертить твое родное имя
 
   Моя последняя рука!»
 
 
Пояснение некоторых слов:
Саламат – приветствие. Якши – хорошо. Калым – выкуп за невесту. Ичкерь
 
 
#- внутренний двор. Дехканки – крестьянки. Чайхана – вроде чайной. Кишлак –
 
#деревня. Паранджа – лицевое покрывало. Кун – награда за месть.
 
 
  
Дрессированный *
 
 
Известный белогвардейский и бывший кавалерийский генерал добровольческой армии Шкуро выступает теперь в цирке в Париже с труппой из казаков, под видом наездников.
 
(Из газет.)
 
 
 
Средь разоренных сел и брошенных полей
 
От тифа и от пуль уж не валятся трупы.
 
Шкуро, готовивший России мавзолей
 
По воле биржевых царей и королей,
 
Донской стотысячной уж не составит «труппы».
 
 
 
   Но… он готов на все за выгодный куртаж.
 
Парижский цирк, так цирк! Какого, дескать, хрена!
 
Ведь должность у него по существу все та ж,
 
    И только сузилась арена.
 
 
 
Белонаездников, увы, не то число,
 
И не Москва – приманка в виде приза.
 
Ах, время множество мечтаний унесло!
 
Но… то ж, продажное, осталось ремесло!
 
И та ж, «парижская», осталась антреприза [14].
 
 
 
– Ха-ха! «Наездничек» Шкуро, на сцену – в строй!
 
Признаться, даже мне, врагу, звучит обидой,
 
Что этакий, ха-ха, бандитский «волк», «герой»
 
     Стал дрессированною гнидой!
 
 
  
Обратный намек *
 
 
Английская эскадра в июне с. г. посетит Ревель (Эстония) и Ригу (Латвия), где останется до половины июля.
 
(Из газет.)
 
 
 
В просторах Балтики, средь северных широт,
 
У «вольных» городов, у Ревеля и Риги,
 
Английский бронтозавр раскроет хищный рот
 
На две приманчиво лежащие ковриги.
 
   «Х-хам! Х-хам! Глотнуть? Аль не глотнуть,
 
      А только… тонко намекнуть?»
 
И… в нашу сторону скосит свои гляделки:
 
      «Что, Эсесерия? Поймешь?»
 
 
* * *
 
 
Почтенный бронтозавр, нас этим не проймешь!
 
Твои – такие ли? – видали мы проделки.
 
Намеки все твои поймет дурак любой.
 
Слов нет, что жалко нам «пригретого» тобой
 
«Демократичного» латвийца иль эстонца.
 
Но мы, спокойные, у нашего оконца –
 
С серпом и молотом в руке
 
(Не забывая о штыке),
 
Мы склонны речь с тобой вести на языке
 
Тож преизрядного героя-оборонца,
 
   Советского бронечервонца.
 
В нем, как его ни поверни,
 
Упрешься ты в закал «хозяйственной брони»,
 
От укрепления которой – прямо скажем! –
 
Нас пробуют отвлечь, кто – страхом, кто – шантажем,
 
   Забыв о мощи той страны,
 
   Где неразрывно сплетены
 
   Стаж трудовой с военным стажем:
 
   За каждым плугом и станком
 
   Стоит советский военком!
 
 
  
Нанялся – продался *
 
 
 
Получил я намедни письмо от приятеля,
 
Постоянного моего читателя.
 
Пишет он мне: «Дружище!
 
Умеешь ты браниться – не надо чище, –
 
Раздраженный попами да иконами,
 
Эвон в газете сколькими фельетонами.
 
Да каждый фельетон в пол-листа.
 
Крыл почем зря… Иисуса Христа,
 
Подстилал ему колючки, вместо вайи,
 
Изобразил его отпетым лжецом,
 
А насчет австрийского лжеца Матайи
 
Не обмолвился ни одним словцом.
 
Неужто, язви его короста,
 
Не покроешь ты этого прохвоста?
 
Оставь на время евангельский хлам
 
И вернись к очередным делам.
 
Распиши нам этого Матайю-идиота.
 
Очень нам посмеяться охота!»