Том 3. Стихотворения 1921-1929

Эпилог
 
 
Петли, узлы – колеи исторической…
 
Пробил – второй или первый? – звонок.
 
Грозные годы борьбы титанической –
 
Вот наш победный лавровый венок!
 
 
 
Братья, не верьте баюканью льстивому:
 
«Вы победители! Падаем ниц».
 
Хныканью также не верьте трусливому:
 
«Нашим скитаньям не видно границ!»
 
 
 
Пусть нашу Улицу числят задворками
 
Рядом с Проспектом врага – Мировым.
 
Разве не держится он лишь подпорками
 
И обольщеньем, уже не живым?!
 
 
 
Мы, наступая на нашу, на Главную,
 
Разве потом не катилися вспять?
 
Но, отступая пред силой неравною,
 
Мы наступали. Опять и опять.
 
 
 
Красного фронта всемирная линия
 
Пусть перерывиста, пусть не ровна.
 
Мы ль разразимся словами уныния?
 
Разве не крепнет, не крепнет она?
 
 
 
Стойте ж на страже добытого муками,
 
Зорко следите за стрелкой часов.
 
Даль сотрясается бодрыми звуками,
 
Громом живых боевых голосов!
 
 
 
Братья, всмотритесь в огни отдаленные,
 
Вслушайтесь в дальний рокочущий шум:
 
Это резервы идут закаленные.
 
Трум-ту-ту-тум!
 
Трум-ту-ту-тум!
 
 
 
Движутся, движутся, движутся, движутся,
 
В цепи железными звеньями нижутся,
 
Поступью гулкою грозно идут,
 
Грозно идут,
 
Идут,
 
Идут
 
На последний всемирный редут!..
 
 
  
На боевой страже *
 
 
 
Угрюмый страж порядка,
 
Средь шумной мостовой,
 
Во времена былые
 
Стоял городовой.
 
   Смотрел он, хмуря брови,
 
   Туда, сюда, кругом,
 
   Постукивая грозно
 
   Тяжелым сапогом.
 
Гроза простого люда,
 
Подвального жильца,
 
Он весь тянулся в струнку
 
У барского крыльца.
 
   На барской кухне в праздник
 
   Топтался он с утра,
 
   «Промачивая» складки
 
   Пропойного нутра.
 
И рявкал – «рад стараться»,
 
Заполучив на чай:
 
«Свое я дело знаю:
 
Тащи и не пущай».
 
   Тащил в участок, знамо,
 
   Он только черный люд.
 
   Был крут он на расправу
 
   И на поживу лют.
 
Зато, когда стряхнули
 
Мы всех его господ,
 
Холуй господский тоже
 
Пожал не сладкий плод.
 
   Средь завали и хламу,
 
   От страху неживой,
 
   Был в мусорную яму
 
   Сметен городовой.
 
 
* * *
 
 
Простилась Русь навеки
 
С проклятой стариной.
 
Страж нового порядка
 
Имеет вид иной.
 
   Геройски охраняя
 
   Завод и Исполком,
 
   Уж он не козыряет
 
   Пред барским котелком.
 
Советской власти – око
 
И твердая рука,
 
Он – бдительный и строгий
 
Защитник бедняка.
 
   С бандитом уголовным
 
   В отчаянном бою
 
   Не раз уже на карту
 
   Он ставил жизнь свою.
 
Вокруг него соблазны,
 
И подкуп, и разврат,
 
Что шаг, то самогонный
 
Змеится аппарат.
 
   И много нужно силы,
 
   Чтоб вдруг не разомлеть,
 
   Чтоб злые все соблазны
 
   Презреть и одолеть.
 
Наш страж – его работа
 
Труднее с каждым днем.
 
Наш общий долг – забота
 
Любовная о нем,
 
   Чтоб, ею укрепленный,
 
   Свершая подвиг свой,
 
   Стоял он, закаленный
 
   На страже боевой.
 
 
  
Третьего не дано *
 
По заявлению Стиннеса, германские рабочие на восстановление «народного» (стиннского?) хозяйства должны в течение 15 лет отдавать ежедневно 2 часа добавочного и безвозмездного труда.
 
 
«Пятнадцать лет под каторжным ярмом!»
 
   «Пятнадцать лет закабаленья!»
 
«Пятнадцать лет… с гарантией продленья!»
 
Речь Стиннеса составлена с умом
 
И смелостью, достойной удивленья!
 
   Рабочим дан нагляднейший урок,
 
Который им пойдет, я верю, впрок:
 
Их не смутят холопские внушенья.
 
Судьба дала рабочим два решенья:
 
Вот выбор ваш – «борьба иль кабала»
 
А третьего решенья не дала.
 
 
  
Не с того начали *
 
 
Кадетская газета «Руль» заявила, что отныне кадеты «будут бороться с большевизмом – крестным знамением».
 
(«Руль».)
 
 
 
Советский строй стал утверждаться,
 
И на году его шестом –
 
Чего пришлося нам дождаться? –
 
Иосиф Гессен ограждаться
 
От большевизма стал… крестом!
 
 
 
К чему послания синода,
 
Коль есть кадетская печать?
 
Выходит: белая порода
 
Зря просражалася три года.
 
С креста б ей прямо и начать!
 
 
  
Дерунов 1001-й *
 
(Хроника в десяти баснях с двумя эпилогами)
  
Басня первая
 
Сон
 
 
 
«Мать-богородица!.. С чего бы вся причина?..
 
   Аль торговал ты без почина?..
 
Гордеич!.. Батюшка!.. Очнись!.. Христос с тобой!» –
 
Купчиха плачется. Но в тяжком сне купчина
 
Ревет белугою: «Ограбили!.. Разбой!..
 
   У… воры… у… злодеи!..
 
      Вишь… грамотеи!..
 
         Каки
 
         Таки…
 
         Идеи?»
 
Гордеич, почернев, сжимает кулаки.
 
«Федосьюшка! – купчиха с перепугу
 
         Зовет прислугу. –
 
Воды!» Окаченный чуть не ведром воды,
 
         Свалился наш купец с постели:
 
   «Тьфу! Сны какие одолели!..
 
   Впрямь, не дожить бы до беды!»
 
   «Спаси нас, господи!» – заохала купчиха.
 
   «Спасешься, мать, дождавших лиха.
 
   Сон, чую, не к добру.
 
Что снилось-то, смекай: как будто поутру
 
   Вхожу я это в лавку…
 
   Иду к прилавку…
 
   Приказчиков ни-ни…
 
   Где, думаю, они?
 
   Зову. Молчок. Я в кладовую.
 
Ну, так и есть: все сбились в круговую –
 
   Вот угадай ты – для чего?
 
Картишки? Пьянство? Ох, все б это ничего.
 
   А тут – взобравшись на бочонок,
 
Приказчичий журнал читает всем мальчонок
 
   Микитка… чертов куль… сопляк,
 
Что из деревни нам зимой привез земляк.
 
„Товарищи, – орет подлец, – пора нам
 
   Обресть лекарство нашим ранам!
 
Пора хозяйскую нам сбросить кабалу,
 
Губившую наш ум, калечившую тело!..
 
Объединяйтеся! Спасенья час приспел!..“
 
         Ну, знамо дело,
 
   Я дальше не стерпел.
 
Грудь сперло. Затряслись не то что жилы – кости!
 
Не разбуди меня ты во-время, от злости
 
   Я б, верно, околел!»
 
 
 
О басне не суди, читатель, по заглавью.
 
Что было «сном», то стало «явью».
 
Вот только в басне нет конца:
 
Я после расскажу насчет судьбы купца.