Том 2. Стихотворения 1917-1920

Часть 22 из 82 Информация о книге
  «До этого места!» ^*
   В промокших дырявых онучах,
 В лохмотья худые одет,
 Сквозь ельник, торчащий на кручах,
 С сумой пробирается дед.
 
  Прибилися старые ноги,
 Ох, сколько исхожено мест!
 Вот холмик у самой дороги,
 Над ним – покосившийся крест.
 
  «Могилку какого бедняги
 Кругом обступили поля?
 И где для меня, для бродяги,
 Откроет объятья земля?»
 
  Вперед на дымки деревушки
 Идет старичок чрез овраг.
 Над крышею крайней избушки
 Кумачный полощется флаг.
 
  Плакат на стене с пьяной рожей
 Царя, кулака и попа.
 «Час добрый!»
               «Здорово, прохожий!»
 Вкруг деда сгрудилась толпа.
 
  «Пожалуй-ка, дед, на ночевку».
 «Видать, что измаялся ты».
 «Куда я пришел?»
                 «В Пугачевку».
 «А тут?»
         «Комитет бедноты».
 
  Прохожему утром – обновка,
 Одет с головы и до ног:
 Рубаха, штаны и поддевка,
 Тулуп, пара добрых сапог.
 
  «Бери! Не стесняйся! Чего там!
 Бог вспомнил про нас, бедняков.
 Была тут на днях живоглотам
 Ревизия их сундуков».
 
  Надевши тулуп без заплатки,
 Вздохнул прослезившийся дед:
 «До этого места, ребятки,
 Я шел ровно семьдесят лет!»
 
 
  Мировая сделка ^*
   Стоят деревни по реке,
 А мужики в них – все рыбак на рыбаке.
    Тем лишь живет простонародье:
 Наловят бедняки рыбешки в половодье,
 Улов весь скупщикам богатым продадут,
    С недельку попируют знатко
 И впроголодь потом деньков осенних ждут,
 Когда рыбешка вся с верхов пойдет обратно, –
    Подладят малость животы
       С осеннего улова
       И – голодают снова.
 Такой уже удел крестьянской бедноты!
       У богачей своя основа:
 Скупив у бедняков за полцены улов,
 Где – взявши за долги, где – за аренду снасти
       (Мереж, сетей и неводов),
 Содрав с крестьян оброк – два пуда с трех пудов,
 Купцы весь бедный люд в железной держат власти.
       Зима настанет: бедняков
       Голодный мор, как сено, косит, –
       Смерть без разбору рыбаков
       В могилу раннюю уносит.
 Горюют мужики, собравшися на сход:
       Какой-де выдался им год!
 (Хоть был и прошлый год его подобьем точным.)
       Всех громче голосом истошным,
       Перекосивши хищный рот,
        Орет на сходе… живоглот:
          «Робята!
 Причина всей беды, вы думаете где?
 В свалившейся теперь на нас лихой беде
       Соседняя деревня виновата:
 Гореловцы, когда осенний шел улов,
 В реке верховье все заставили сетями.
       Спрошу я умных всех голов:
 Какими ж рыба к нам могла идти путями?
 Доколе ж, братцы, нам терпеть такой разор?
 Когда ж гореловцев возьмем мы под надзор,
       Чтоб русла впредь их сети
       Не занимали больше трети?»
 «Так!» – «Всё гореловцы, – раздуло б их горой! –
       Они, злодеи, виноваты!
       Они нам гадят, супостаты!»
       У «супостатов» той порой
          Свой мироед на сходе
          Вел речь в таком же роде:
 «Убыткам нашим кто, ребятушки, виной?
             Не кто иной,
 Как понизовские захватчики и воры:
        Как рыба снизу шла весной,
 Нееловцы ее поналовили горы,
 Она у них, у псов, на берегу гнила,
 А к нам сквозь сети их – верней сказать, заторы –
 К нам только корюшка какая-то плыла!»
             Ну, словом,
        Как подошла пора с уловом,
        Пошли средь мужиков дела!
 Работа побоку! Все заняты войною.
 На «супостатов» прут нееловцы стеною.
 Гореловцы – навстречь. И вот на берегу
 Бой, смертный бой идет. Пощады нет врагу!
 Соседи всячески своих соседей славят
        И невесть что про них плетут,
 Хотя обычаи одни и там и тут:
 Которые реку сетями всю заставят,
 Которые тайком все сети изорвут,
        Тем и другим сплошной убыток.
        Друг друга режут без ножа.
        Дошло – не то до грабежа –
           До пыток!
 Жизнь бедноте пришла, хоть караул кричи.
 Подзуживают их на драку богачи:
 «Робятушки, наддай! Наваливай, робята!
 Мириться ноне нам с врагами не с руки.
 И без того у нас деревня не богата,
 А как прибавится за протори расплата,
 Придется нам идти к соседям в батраки.
 Коль мы воздержимся от мировой досрочной,
 То сами их прижмем мы грамотой оброчной.
        Кто заварухе был виной,
 Тот и должон понесть за то… оброк тройной!»
 Так призывая всех к борьбе «за справедливость»,
 То-бишь за более прибыточный улов,
 Купцы под кучею высокопарных слов
 Скрывали… к барышам купецкую ретивость.
        Промеж несчастных деревень
           Идет война не день,
           Не месяцы, а годы.
 «Что ж это, братцы, а? Не жизнь, а прямо ад!»
 Пошел по деревням средь мужиков разлад,
        Кончаться дракой стали сходы.
        «Доколь же драться нам с соседями?
                     Доколь?»
            «Пора мириться, братцы, что ль!»
 «Довольно!»
            «Засылай послов!»
                     «Пора мириться!»
 На бедняка бедняк идти не хочет в бой.
 То видя, богачи скорей промеж собой
 Ссылаться письмами, пытаясь сговориться,
 Как сообща им голь держать на поводу.
 Ермил Кузьмич, кулак нееловский, на сходе
 Захныкал: «Братцы, я, радея о народе,
 С гореловцами сам, чтоб отвести беду,
        Переговоры поведу!»
 В Гореловке ж на сходе так же точно
 Запел Гордей Фомич, свой, местный, живоглот:
 Он, дескать, истинный для бедняков оплот,
 И он их помирит, – и выгодно и прочно.
        Свершилась встреча богачей,
 Но толку нет еще от тайных их речей.
        Они еще не сторговались.
 Гордею, кажется, охота воевать,
 Чтоб после более с нееловцев урвать, –
 Хотя гореловцы уж так довоевались,
 Что нечем у иных прикрыть и срамоты,
 Но кой-какие все ж остались животы,
        Так повоюют на остатки!
 Ермил, видать, не прочь скорей уйти от схватки
 И тщится всячески Гордея убедить,
        Что ежли с миром погодить,
        То будет хуже им обоим:
 «Сознайся, старый плут, что мы друг друга стоим1
 И ежли беднота поймет свой антирес
 И мимо нас учнет голь обниматься с голью,
        То выйдет сразу нам зарез:
 Придется нам с сумой идти по богомолью!»
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница