Том 1. Стихотворения 1908-1917

IV
 
 
«Постыдился бы ты, Фрол.
 
Сколько чуши напорол! –
 
Молвил тут солдат степенный,
 
Бородач – Корней Ячменный. –
 
Что смешно, так то смешно.
 
Зря ж болтать про баб грешно.
 
Есть, брат, всякие. Но чаще:
 
Горько нам, и им не слаще, –
 
В суете да в кутерьме,
 
С нами век в одном ярме.
 
И вопрос еще: чьей шее
 
То ярмо потяжелее.
 
Всех спроси – один ответ:
 
Без хозяйки дому нет.
 
Все – одна, за всех горюя…
 
Аль неправду говорю я?»
 
«Правда, брат!»
 
      «Чего верней!»
 
«Славный ты мужик, Корней! –
 
Отвечали все тут хором. –
 
Только зря ты тож… с укором.
 
Нас за смех не обессудь.
 
Нам забыться б как-нибудь,
 
Затушить в груди тревогу…
 
Натерпелись, слава богу!
 
То в походе, то в огне,
 
В трижды проклятой войне.
 
Знаешь сам ведь, как горюем.
 
Хоть бы знать, за что воюем?
 
Аль цари да короли
 
Столковаться не могли
 
Без убийств и без пожарищ?»
 
«Эх, чудак же ты, товарищ! –
 
Рассмеялся с этих слов
 
Ротный слесарь, Клим Козлов
 
(До войны служил он вроде
 
На Путиловском заводе). –
 
Пусть бы путал кто другой,
 
Ну, а ты ведь, Фрол, с мозгой.
 
С повсесветного разбою,
 
Что ж, прибыток нам с тобою?
 
А не нам, так и война,
 
Стало быть, не нам нужна.
 
Вот башкой ты и распутай:
 
Кто ж повинен в бойне лютой?
 
         Получил я два письма,
 
Примечательных весьма.
 
В этих письмах говорится,
 
Что там в Питере творится.
 
Молвить истину: содом!
 
Очутились под судом
 
От рабочих депутаты:
 
Очень, дескать, виноваты.
 
Что ж вменили им в вину?
 
Их призыв: долой войну!
 
На суде чуть не пытали.
 
Всех, конечно, закатали
 
В те погиблые места,
 
Где равнинушка чиста,
 
В снеговом весь год в уборе,
 
Ледовитое где море,
 
Где полгода – ночь и мгла.
 
Вот какие, брат, дела!»
 
   Натянув шинель на плечи,
 
Ваня слушал эти речи,
 
А потом не спал всю ночь:
 
Не отгонишь мыслей прочь!
 
День пришел – и днем все то же
 
Стал задумчивей и строже
 
Наш Ванюша. Заскучал.
 
Но – крепился и молчал.
 
 
V
 
 
Шли дела меж тем все хуже:
 
Петля стягивалась туже
 
У врага – от пушек гром,
 
А у наших: за бугром
 
Батареи – для парада:
 
На пять пушек два снаряда.
 
Раз-другой, коль что, пальни,
 
Но уж больше – извини.
 
Где ж тут «доблестно» сражаться?
 
Впору б только удержаться.
 
   Наши части под огнем
 
Убывали с каждым днем;
 
Отбиваяся штыками,
 
Гибли целыми полками,
 
Каждый час со всех сторон
 
Наносился им урон,
 
Не давала смерть пощады:
 
Днем косили их снаряды,
 
А среди ночной поры –
 
Ядовитые пары.
 
Гибло войско безответно,
 
Но кой-где уже заметно
 
Падать стал «военный дух»,
 
И уже роптали вслух.
 
 
Барабан
 
 
Какой-то барабан – хороший аль плохой,
 
   Вам скажет кто-нибудь другой:
 
   Аз, грешный, мало смыслю в коже
 
   И в барабанном бое тоже.
 
   Но суть не в этом. Барабан,
 
Замест того чтоб тлеть средь всякой лишней рвани,
 
При сборах брошенный случайно в шарабан,
 
С обозом полковым попал на поле брани.
 
И хоть обоз стоял, как водится, в тылу,
 
   Но в боевом пылу
 
Наш барабан решил, что, в виде исключенья,
 
Попал он на войну по воле провиденья, –
 
Что «сокрушит» аль «оглушит»,
 
Но некий подвиг он, конечно, совершит.
 
   И вот, когда пехота,
 
   За ротой рота,
 
   Рассыпав осторожно строй,
 
В глубокой тишине шла в бой под кровом ночи,
 
   Забарабанил наш герой
 
   Что было мочи!
 
Взметнулся бедный полк!..
 
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
 
Нет, я умолк!
 
Про полк прочтете все вы в боевых анналах, –
 
Про барабан – скажу, что, к нашему стыду,
 
Его хрипящий бой в ту пору был в ходу…
 
   Во всех газетах и журналах!!
 
 
VI
 
 
Были дни: возьмешь газету,
 
Дочитать терпенья нету.
 
Не узнать совсем писак:
 
Не перо у них – тесак.
 
Так и рубят, душегубы.
 
Затрубили во все трубы,
 
Барабанят что есть сил,
 
Словно шмель их укусил.
 
Вдруг на всякие манеры
 
Про высокие примеры
 
Дисциплины боевой, –
 
Поднимают лютый вой;
 
Накликая злые беды
 
Против тех, кто ждет победы
 
Не царевых воевод,
 
Не помещиков-господ,
 
А победы всенародной
 
Рати нищей и голодной
 
Над оравой палачей,
 
Злых властей и богачей.
 
И статьи тебе и оды
 
Про блестящие походы,
 
Про геройские дела,
 
Про двуглавого орла,
 
Про царьградский щит Олега:
 
Как, мол, русская телега
 
Через тысячи преград
 
Мчит прямехонько… в Царьград!
 
То-то будет шум в Европах!
 
   Ждут-пождут газет в окопах,
 
Как желаннейших гостей:
 
Нет ли, мол, каких вестей –
 
Хоть строки! – о мире скором.
 
Но газеты общим хором:
 
Тру-ру-ру да тра-ра-ра!
 
Что ни слово, то – «ура!»
 
«Что строчат, лихие гады!»
 
«Ну, чему они так рады?»
 
«Мало радости, кажись:
 
Ведь дела – хоть в гроб ложись».
 
«Аль они там все ослепли?»
 
   Средь окопов слухи крепли,
 
Что газеты – не таё:
 
Подрядились на враньё!
 
Может, Правда где и бродит,
 
Да к окопам не доходит,
 
В письмах тож ей не пройти:
 
Гибнут письма по путч
 
От цензуры постоянной, –
 
Чтоб ей лопнуть, окаянной!
 
   Шло меж тем из уст в уста,
 
Что, мол, штука не чиста, –
 
Прибежал кой-кто из плена,
 
Говорят: у нас – измена!