Том 1. Стихотворения 1908-1917

Волк-правитель ^*
Сказка
Для сказки пользы нет в нелепом привираньи.

* * *
Баран, – пусть родом он хоть из заморских стран, –
Но ежли он – баран,
Так и мозги его – бараньи.
Однакоже беда научит хоть кого:
Барана одного
За что-то невзлюбил пастух – за что, не знаю.
Терпел баран, терпел и, наконец… того:
«Нет, баста! – говорит. – Довольно!.. Удираю!»
Болтался долго в стаде с краю
И, часик улуча, когда пастух уснул,
Улепетнул.
Гулял весь день баран по полю,
Наелся и напился вволю.
Под вечер с радости ну прыгать, ну блеять:
«Вот, мол, житье! Чего уж чище!
Ур-ра!» Ан в этот миг-то, глядь,
Прет прямо на него огромнейший волчище,
Ворча уж издали: «А-га».
Увидя страшного врага,
Баран застыл на месте.
«Танцуешь? – волк ему. – Ну, потанцуем вместе».
«Ва… Ваша честь… Ва… Ва… –
Бараша языком ворочает едва, –
Танцую-с… Малость угостился…
(Вот говорите ж вы: „баранья голова“.
В беде меж тем баран на хитрости пустился.)
Ах… стойте, Ваша честь… Я Вас… не отпущу!»
«Что?!»
«Боже, как я рад такой счастливой встрече».
«Как?!»
«Думал, что искать придется Вас далече».
«Искать!!»
«Так точно-с. Я… с утра все Вас ищу!»
«Тьфу, чтоб тебя! Да ты… Да говори ты толком,
В чем дело? Напрямки!»
«Я… Стало быть… Наказ мне дали мужики:
Сходи-ка в поле, мол, за господином волком,
Скажи, что перестал к нам ездить становой,
Что на деревне-де пошел сплошной разбой,
Что, приучась ходить по струночке сызмальства,
Мы жить не можем без начальства,
Что нынче-де у нас не жизнь, а сущий ад,
Разруха и разлад,
Тревога в ежечасье.
Скажи, что если волк изволит дать согласье
Принять над нами власть,
Так мы-де все ему готовы в ноги пасть,
Что будет, мол, у нас он жить на всем готовом,
По горло сыт и пьян, в довольстве день и ночь, –
Ну, словом…»
«Что ж, – перебил тут волк, – пожалуй, я не прочь.
Идем».
Пошли. Баран бежит вперед вприпрыжку,
А волк, стараясь скрыть голодную отрыжку,
Трусит рысцою вслед.
«В ночную пору нам являться б и не след», –
Хитрит баран.
«Так что ж? Приляжем». Полежали.
В деревню прибежали
Как раз в обед.
Собаки первыми накинулись на волка.
За ними – весь народ. «Ай, волк!»
«Держи, Миколка!»
«Беги наперерез!» – «Колом его, сосед!»
«Бей по башке!» – «Хватай на вилы!»
Последние напрягши силы,
Волк, весь израненный, кривой,
Из бойни вырвался едва-едва живой.
Добравшись кое-как до лесу,
Он горько взвыл:
«Ну, и народ!
Ай мужики же, ну вас к бесу!
Ведь это что ж? Разбойный сброд!
И впрямь, начальства нет: весь люд перебесился.
Черт с вами!.. Ох-ох-ох! Беда, как ломит грудь!
Да будь вы прокляты, чтоб я когда-нибудь
Деревней править согласился!!»

Клад ^*
Сказка
Жил да был мужик Ермил,
Всю семью один кормил.
Мужичонка был путящий:
Честный, трезвый, работящий;
Летом – хлебец сеял, жал,
А зимой – извоз держал.
Бедовал и надрывался,
Но кой-как перебивался.
Только вдруг на мужика
– Подставляй, бедняк, бока! –
Прет несчастье за несчастьем:
То сгубило хлеб ненастьем,
То жену сразила хворь,
То до птиц добрался хорь,
То конек припал на негу…
То да се, да понемногу –
Дворик пуст и пуст сарай,
Хоть ложись да помирай!
Не узнать совсем Ермила –
Злая дума истомила.
Холод-голод у ворот,
Ни гроша на оборот.
То вздохнет мужик, то охнет,
День за днем приметно сохнет.
«Все, – кряхтит, – пошло б на лад,
Ежли мне б напасть на клад».
Спит бедняк и кладом бредит:
То с лопатой в поле едет,
То буравит огород.
Взбудоражил весь народ,
Перессорил всех соседок.
Сам плюется напоследок
И бранит весь белый свет.
Кладу нет!
«Клад не всякому дается:
С заговором клад кладется.
Вишь, – Ермил башкой тряхнул, –
Что ж я раньше не смекнул?»
Мчит он к знахарке Арине.
Баба дрыхнет на перине,
Опивается бурдой:
«Что, Ермил? С какой бедой!»
«Так и так, – Ермил старухе, –
Как хозяйство все в разрухе…
Что почать? Куда идти?..
Помоги мне клад найти.
Чтоб узнать к нему дорогу,
Нужен черт мне на подмогу.
Хоть последний самый сорт,
Лишь бы черт!
Вот в награду… поросенок…»
«Ладно… Есть как раз бесенок,
Только мал еще да глуп,
Ты бы дал ему тулуп
Да еды принес поболе,
Пусть бы он в тепле и в холе
И подрос и поумнел.
Клад, не бойся, будет цел».
У Ермила дух спирает,
Сердце сладко замирает,
В голове и стук и шум.
Потеряв последний ум,
Бабий брех приняв на веру,
Он ей тащит хлеба меру.
Потерпев денечков пять,
К бабе мчит мужик опять:
«Как здоровьице бесенка?»
«Съел и хлеб и поросенка.
Ты б еще принес муки».
А меж тем бегут деньки.
Пролетели две недели.
«Что ж бесенок, в самом деле,
Слышь, бабуся, отпусти…»
«Дай мальцу-то подрасти…»
«Хоть взглянуть».
«Не сглазь заране,
Твой бесенок вон… в чулане, –
Рад кормежке и теплу,
Под тулупом спит в углу».

Обнищал Ермил до нитки,
За гроши спустил пожитки.
Дом весь по миру пустил:
Беса малого растил!
Потеряв совсем терпенье,
К бабе в полночь под успенье
Мужичонка прыг в окно.
«Бес, бесенок – все равно!
И с бесенком клад достану!»
Подобравшися к чулану
И стрелой шмыгнув туда,
Ищет всюду. «Вот беда!
Бесик!.. Бесенька!.. Бесенок!..
Не спужался бы спросонок…»
Шарит с пеною у рта.
Ни черта!
«Бесик!.. Бесенька… – Ни звука. –
Что за дьявольская штука?
Тут стена… и тут стена… –
Чиркнул спичкой. – Вот те на!
Провалился, что ли, бес-то?
Ну, как есть, пустое место!!»

Перейти к странице:

Предыдущая страница

Следующая страница