Том 1. Стихотворения 1908-1917

Часть 21 из 102 Информация о книге
* * *
     У мужичка – чутье!
 Смекает он, кому тут варится питье,
    О чем ведется торг до срока.
 
 
  Баня ^*
       Жена у Прова Кузьмича
 Не зла, да больно горяча, –
 Где праздник, уж орет заране:
 «Отмой-ка, пентюх, грязь ты в бане!»
 «Иду – чего уж там? – иду!»
 Кузьмич с женой всегда в ладу;
 Не то чтоб был мужик покорный,
 Да бабий норов знал он вздорный:
 Перепечет в сердцах кулич,
 А виноват, мол, Пров Кузьмич.
 В предбаннике хвативши чару
 – И не одну, поди! – винца,
 Пров с полки кличет молодца:
       «Поддай-ко-сь, милый, пару!»
 Вконец разнежившись в пару,
 Пров стонет: «Сем-ка, подбодрюся,
 Водой холодной окачуся,
 Силенок свежих наберу.
 Всамделе, стал тетюхой слабой:
 Сдаю изрядно перед бабой».
 Что ж вышло, братцы, с мужиком?
 С того ль, что был он под хмельком,
 С того ль, что думал про хозяйку,
 Бедняк, не ту схвативши шайку,
 Весь окатился… кипятком!
 
 
* * *
  Хотя ты мне ни кум, ни сват,
 А все скажу я: бюрократ,
 Не брезгуй, брат, моим уроком.
 Бог весть, что будет впереди?
 На новых выборах – гляди! –
 Не обвариться б ненароком!
 
 
  Свинья ^*
      Кудахчут жалобно наседки,
    Горланят петухи:
 «Мы ль провинились чем? Иль виноваты предки?
    Цыплята наши, детки,
    За чьи вы терпите грехи?
 Где, у кого, за что добиться нам прощенья?»
    Шумит весь птичий двор,
    Недалеко до возмущенья.
 На сходе петухи выносят приговор:
    «Товарищи, позор!
    Не слыхано от века,
 Чтоб верховодил кто чужой у нас в семье,
    Чтоб над цыплятами опека
    Была поручена… свинье!
 Бороться должно нам!»
    А силы нет бороться!
 Так, чтоб на горшую беду не напороться,
    В тот час, когда
       Еще вконец надежда не изъята
    Найти в свинье хоть капельку стыда,
 С запросом слезным к ней шлют куры депутата.
 «Высокородная, – так начал депутат. –
    Скажи, кто в этом виноват,
    Что наш курятник год от году
 Все меньше радости имеет от приплоду?
    В тревоге матери, отцы:
 Тобою взятые для выучки птенцы
 В твоих свинарниках хиреют, вянут, сохнут
    И поголовно дохнут!
    А ежели какой
    Останется живой,
 И тот не в радость нам: приносит он домой
 Такие странные привычки и манеры,
 Что стыдно говорить и приводить примеры!»
    «Ах, боже, боже мой, –
 Захныкала свинья. – И я же виновата!
 Чем от меня, скажи, обижены цыплята?
    Жалела я для них помой?
    Иль обделяла их навозом?
 Иль не купала их в грязи я в летний зной?
    На свежем воздухе зимой
    Не закаляла их морозом?
 Я развивала в них и выдержку и прыть,
 Уча не как-нибудь – тому, сему, иному,
 Но всем премудростям (хороших дел не скрыть!):
 И желуди сбирать, и клювом землю рыть,
    И даже – хрюкать по-свиному.
 Цыплята дохнут?.. Так. Ну, что ж? Пускай порой
    Из тысячи цыпляток
    В живых останется десяток.
 Зато взгляните-ка на их парадный строй:
    Что ни цыпленок, то герой!
    Ей-ей, свинье другой
    Таких не видеть поросяток!»
 
 
* * *
     Читатель, запиши:
 Свинье хоть кол на голове теши!
    В том, что для нас пример бесчинства,
 В том часто для свиньи задача материнства.
    Друзья, греха не утаю,
 Сам выше всех свиней я ставлю ту свинью,
    В которой больше свинства,
    А что касается цыплят, –
    Свинья творит, что ей велят,
 И нет особых вин на этой генеральше.
 Советую искать виновников подальше.
 
 
  Гастролер ^*
      Провинция каналье шустрой – клад.
    Какой-то правый депутат
 В губернский городок приехал на гастроли –
    Не для погрома, нет, совсем в особой роли:
    Читать предвыборный доклад.
    Весь город потонул в афишах:
 Афиши на столбах, заборах, фонарях,
    Афиши на ларях,
 На будках, на домах и чуть ли не на крышах.
 Цветами, флагами украшен был вокзал,
    И для доклада лучший зал
       Отведен был задаром.
    Доволен будет пусть амбаром
       Какой-нибудь эс-дек
       Иль страшный черноблузник,
       Но не солидный человек,
          Не депутат-союзник.
 Народу полон зал набилось на доклад.
          Союзник рад.
       С лоснящеюся рожей,
 Пред губернаторской осклабившися ложей,
    Он начал говорить
 И с первых слов понес такую ахинею,
 Что, только вспомнивши о ней, уж я краснею,
    Не то чтоб слово повторить.
 Казалось, лиходей оглоблей всех ударил.
 Люд ошарашенный стал сразу глух и нем, –
    А кто-то между тем
 Рукою жадною в его карманах шарил!
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница