Том 1. Стихотворения 1908-1917

* * *
 
 
Забыл Аким: «По роду и удел!»
 
  Так ведь Аким – простонародье.
 
Но если я какого пса задел,
 
  Простите, ваше благородье!
 
 
  
Сынок («Помещик прогорел…») *
 
 
 
Помещик прогорел, не свесть конца с концом,
 
Так роща у него взята с торгов купцом.
 
Читателям, из тех, что позлословить рады,
 
     Я сам скажу: купчина груб,
 
И рощу он купил совсем не для прохлады,
 
     А – дело ясное – на сруб.
 
     Все это так, чего уж проще!
 
Однакож наш купец, бродя с сынком по роще,
 
     Был опьянен ее красой.
 
Забыл сказать – то было вешним утром,
 
     Когда, обрызгана душистою росой,
 
     Сверкала роща перламутром.
 
     «Не роща – божья благодать!
 
Поди ж ты! Целый рай купил за грош на торге!
 
Уж рощу я срублю, – орет купец в восторге, –
 
Не раньше осени, как станет увядать!»
 
Но тут мечты отца нарушил сын-мальчонок:
 
«Ай, тятенька, гляди: раздавленный галчонок!»
 
«И впрямь!.. Ребята, знать, повадились сюда.
 
Нет хуже гибели для птиц, чем в эту пору!
 
Да ты пошто ревешь? Какая те беда?»
 
«Ой, тятенька! Никак ни одного гнезда
 
     Мне не осталось… для разору!»
 
 
* * *
 
 
     Что скажешь о сынке таком?
 
Он жадность тятькину – в количестве сугубом, –
 
     Видать, усвоил с молоком,
 
Был тятька – кулаком.
 
     Сын будет – душегубом!
 
 
  
«Пес» *
 
 
 
   «Хозяин стал не в меру лих!
 
Такую жизнь, – сказал в конюшне рыжий мерин, –
 
   Терпеть я больше не намерен:
 
   Бастую – больше никаких!»
 
И мерину в ответ заржали все лошадки:
 
   «Ты прав, ты прав!
 
   Стал больно крут хозяйский нрав,
 
   И далеко зашли хозяйские повадки!»
 
   Бывалый мерин знал порядки.
 
   Он тут же внес на общий суд
 
      Ряд коренных вопросов:
 
         Про непосильный труд,
 
Про корм из завали, гнилой трухи, отбросов
 
(Сенца не видели, где ж думать об овсе?),
 
Про стариков, калек, – про тех, что надорвались…
 
Лошадки обо всем в минуту столковались,
 
   А столковавшися, забастовали все!
 
   Хозяин промышлял извозом,
 
      Так потому его,
 
При вести о таких делах, всего
 
   Как будто обдало морозом.
 
Но все ж на первых он порах,
 
   Хоть самого трепал изрядный страх,
 
      Прибег к угрозам.
 
   Не помогло. Пришлось мудрить.
 
Лошадок пробует хитрец уговорить
 
      Поодиночке.
 
   Дела на мертвой точке!
 
Хозяин – зол, хозяин – груб, –
 
   То бороду рванет, то чуб,
 
   И, наконец, с досады
 
      Стал даже пить.
 
   «Ведь до чего же стойки, гады!
 
   Никак, придется уступить!»
 
   И уступил бы. Очень просто.
 
   Да – как бывает у людей:
 
На чистом теле вдруг короста! –
 
   Без скверного нароста
 
   Не обошлось у лошадей:
 
В надежде выслужить почет, покой и негу
 
   Дал впрячь себя в телегу
 
      Жеребчик молодой.
 
Вздыбились лошади: «Гляди, подлец какой!»
 
   Родная мать, мотая головой,
 
      Сынка стыдила:
 
«Мать, братьев променял ты на щепоть овса!
 
И как тебя на свет я только породила,
 
      Такого пса?!»
 
   Меж тем хозяин ободрился,
 
   На «псе» на бойню прокатился,
 
Всех забастовщиков сбыл с рук – и дня не ждал
 
Скорей купил и впряг в погибельное дышло
 
      Лошадок новых.
 
      Что же вышло?
 
   Жеребчик прогадал:
 
   Хозяин взял привычку
 
   Пускать покорного скота
 
      На всякую затычку.
 
Так «пес» не вылезал почти из хомута
 
И каялся потом не раз он, горько плача,
 
      Да поздно. Под конец
 
Жеребчик стал – куда там «жеребец»! –
 
Как есть убогая, заморенная кляча!
 
 
  
Работница *
 
 
 
Склонилась тихо у станка.
 
Привычен труд руке проворной.
 
Из-под узорного платка
 
Задорно вьется волос черный.
 
 
 
Но грустен взгляд лучистых глаз:
 
В нем боль и скорбь души невинной.
 
Слеза, сверкая, как алмаз,
 
Повисла на реснице длинной.
 
 
 
В груди тревогу сердце бьет:
 
Враг властный стал с рабою рядом,
 
Дыханьем жарким обдает,
 
Всю раздевает жарким взглядом:
 
 
 
«Слышь… беспременно… ввечеру…
 
Упрешься – после не взыщи ты!»
 
Застыла вся: «Умру… Умру!»
 
И нет спасенья! Нет защиты!
 
 
  
Правдолюб *
 
 
 
«В таком-то вот селе, в таком-то вот приходе», –
 
Так начинают все, да нам – не образец.
 
Начнем: в одном селе был староста-подлец,
 
Ну, скажем, не подлец, так что-то в этом роде.
 
Стонали мужики: «Ахти, как сбыть беду?»
 
Да староста-хитрец с начальством был в ладу,
 
Так потому, когда он начинал на сходе
 
   Держать себя подобно воеводе,
 
   Сражаться с иродом таким
 
   Боялись все. Но только не Аким:
 
      Уж подлинно, едва ли
 
Где был еще другой подобный правдолюб!
 
Лишь попадись ему злодей какой на зуб,
 
      Так поминай как звали!
 
Ни перед кем, дрожа, не опускал он глаз,
 
А старосте-плуту на сходе каждый раз
 
      Такую резал правду-матку,
 
Что тот от бешенства рычал и рвался в схватку, –
 
Но приходилося смирять горячий нрав:
 
      Аким всегда был прав,
 
И вся толпа в одно с Акимом голосила.
 
      Да что? Не в правде сила!
 
В конце концов нашел наш староста исход:
 
      «Быть правде без поблажки!»
 
Так всякий раз теперь Аким глядит на сход…
 
         Из каталажки.