Стихотворения

Часть 37 из 45 Информация о книге
1933
  Неизлечимый
   Какой-то тип страдал запоем.
 В запое был он зверски лют,
 Бросаясь с руганью, с разбоем
 На неповинный встречный люд.
 Казалось, за его разбойные замашки
 Ему недолго ждать смирительной рубашки.
 Но пьяницу друзья решили излечить,
 Зло пьянства перед ним насквозь разоблачить
 И водку поднести ему с такой приправой,
 Чтоб он с минуты самой той.
 Как выпьет мерзостный настой,
 Пред водкой морщился б, как перед злой отравой,
 Чтоб водочный ему был неприятен дух, —
 Друзья преподнесли ему настой… из мух:
 «Пей, милый! Снадобье особой изготовки!»
 
  Что ж пьяница? Без остановки
 Он стопку вылакал, икнул, взглянул на дно
 И, там увидя мух — брюшко и две головки, —
 Глотнул их тоже заодно,
 Причмокнувши: «Ух ты! Уж не пивал давно
 Такой чудеснейшей… муховки!»
 
  В Берлине так один фашистский коновод,
 Смеясь, хватался за живот,
 Когда, фашистскую пред ним пороча шпанку,
 Его стыдили: дескать, вот
 Фашистских подвигов вскрываем мы изнанку.
 Ответ далеким был от всякого стыда:
 «Что?.. Молодцы мои — погромщики?.. О да!
 Не понимаю, господа.
 За что ж на них вы так сердиты?
 Великолепные, ей-богу же, бандиты!»
 
 
1933
  Наша Родина
   Дворяне, банкиры, попы и купечество,
 В поход обряжая Тимох и Ерем,
 Вопили: «За веру, царя и отечество
 Умрем!»
 «Умрем!»
 «Умрем!»
 И умерли гады нежданно-негаданно.
 Став жертвой прозревших Ерем и Тимох.
 Их трупы, отпетые нами безладанно,
 Покрыли могильная плесень и мох.
 «За веру!» —
 Мы свергли дурман человечества.
 «Царя!» —
 И с царем мы расчеты свели.
 «Отечество!» —
 Вместо былого отечества
 Дворян и банкиров, попов и купечества —
 Рабоче-крестьянское мы обрели.
 
  Бетоном и сталью сменивши колодины,
 Мы строим великое царство Труда.
 И этой — родной нам по-новому — родины
 У нас не отбить никому никогда!
 
 
1934
  Кого мы били
 Корнилов
  Вот Корнилов, гнус отборный,
 Был Советам враг упорный.
 Поднял бунт пред Октябрем:
 «Все Советы уберем!
 Все Советы уберем,
 Заживем опять с царем!»
 Ждал погодки, встретил вьюгу.
 В Октябре подался к югу.
 Объявившись на Дону,
 Против нас повел войну.
 Получил за это плату:
 В лоб советскую гранату.
 
 
Краснов
  Как громили мы Краснова!
 Разгромив, громили снова
 И добили б до конца, —
 Не догнали подлеца.
 Убежав в чужие страны,
 Нынче он строчит романы,
 Как жилось ему в былом
 «Под двуглавым…»
 Под Орлом.
 Настрочив кусок романа.
 Плачет он у чемодана:
 «Съела моль му-у-ундир… шта-ны-ы-ы-ы,
 Потускнели галуны-ы-ы-ы».
 
 
Деникин
  Вот Деникин — тоже номер!
 Он, слыхать, еще не помер,
 Но, слыхать, у старика
 И досель трещат бока.
 То-то был ретив не в меру.
 «За отечество, за веру
 И за батюшку царя»
 До Орла кричал: «Ур-р-ря!»
 Докричался до отказу.
 За Орлом охрип он сразу
 И вовсю назад подул.
 Захрипевши: «Кар-ра-ул!»
 Дорвался почти до Тулы.
 Получив, однако, в скулы,
 После многих жарких бань
 Откатился на Кубань,
 Где, хвативши также горя,
 Без оглядки мчал до моря.
 На кораблике — удал! —
 За границу тягу дал.
 
 
Шкуро
  Слыл Шкуро — по зверству — волком,
 Но, удрав от нас пешком,
 Торговал с немалым толком
 Где-то выкраденным шелком
 И солдатским табаком.
 Нынче ездит «по Европам»
 С небольшим казацким скопом
 Ради скачки верховой
 На арене… цирковой.
 
 
Мамонтов
  Это Мамонтов-вояка,
 Слава чья была двояка,
 Такова и до сих пор:
 — Генерал и вместе — вор!
 «Ой да, ой да… Ой да, эй да!» —
 Пел он весело до «рейда».
 После рейда ж только «ой» —
 Кое-как ушел живой;
 Вдруг скапутился он сразу,
 Получивши то ль заразу,
 То ль в стакане тайный яд.
 По Деникина приказу
 Был отравлен, говорят,
 Из-за зависти ль, дележки
 Протянул внезапно ножки.
 
 
Колчак
  Адмирал Колчак, гляди-ко,
 Как он выпятился дико.
 Было радостью врагу
 Видеть трупы на снегу
 Средь сибирского пространства:
 Трупы бедного крестьянства
 И рабочих сверхбойцов.
 Но за этих мертвецов
 Получил Колчак награду:
 Мы ему, лихому гаду,
 В снежный сбив его сугроб,
 Тож вогнали пулю в лоб.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница