Стихотворения

1918
  
Предисловие к поэме А. С. Пушкина «Гавриилиада»
 
 
 
Друзья мои, открыто говорю,
 
Без хитростных раздумий и сомнений:
 
Да, Пушкин — наш! Наш добрый светлый
 
гений!
 
И я ль его минувшим укорю?
 
Он не стоял еще… за «власть Советов»,
 
Но… к ней прошел он некую ступень.
 
В его лучах лучи других поэтов —
 
Случайная и трепетная тень.
 
Ему чужда минувшей жизни мерзость,
 
Он подходил с насмешкой к алтарю:
 
Чтоб нанести царю земному дерзость,
 
Он дерзко мстил небесному царю.
 
Он говорил: «Тиран несправедливый,
 
Библейский бог, угрюмый и строптивый!»
 
А у Невы, средь Зимнего дворца,
 
Набитого охраною гвардейской,
 
Бродил другой тиран с душой злодейской,
 
Земной портрет небесного творца,
 
И не одну он возлюбил Марию, —
 
И в час, когда он в свой гарем входил,
 
Попы в церквах свершали литургию,
 
И дым синел над тысячью кадил.
 
— Благослови, господь, царево дело!
 
Пошли успех его святым трудам! —
 
И сколько их, таких царей, сидело
 
По деревням, по селам, городам!
 
Им долгий день казался сладким мигом,
 
В хмельном чаду летел за годом год.
 
Под их ярмом, под их жестоким игом,
 
Стонал народ, рабы своих господ!
 
Друзья, для нас пришла пора иная:
 
Мы свергли всех земных своих богов.
 
Клянитесь же, что больше Русь родная
 
Не попадет под гнет ее врагов!
 
Пусть будет свят для нас завет пророка,
 
Рукой врагов сраженного до срока,
 
И пусть его разбитой лиры глас
 
Ободрит вас в тревоги жуткий час!
 
Меня ж, друзья, прошу, не обессудьте
 
И, отдохнув за пушкинским стихом,
 
Таким простым и мудрым, позабудьте
 
О «предисловии» плохом.
 
 
1918
  
Проводы
 
Красноармейская песня
 
 
Как родная мать меня
 
Провожала,
 
Как тут вся моя родня
 
Набежала:
 
 
 
«А куда ж ты, паренек?
 
А куда ты?
 
Не ходил бы ты, Ванек,
 
Да в солдаты!
 
 
 
В Красной Армии штыки,
 
Чай, найдутся.
 
Без тебя большевики
 
Обойдутся.
 
 
 
Поневоле ты идешь?
 
Аль с охоты?
 
Ваня, Ваня, пропадешь
 
Ни за что ты.
 
 
 
Мать, страдая по тебе,
 
Поседела,
 
Эвон в поле и в избе
 
Сколько дела!
 
 
 
Как дела теперь пошли:
 
Любо-мило!
 
Сколько сразу нам земли
 
Привалило!
 
 
 
Утеснений прежних нет
 
И в помине.
 
Лучше б ты женился, свет.
 
На Арине.
 
 
 
С молодой бы жил женой,
 
Не ленился!»
 
Тут я матери родной
 
Поклонился.
 
 
 
Поклонился всей родне
 
У порога:
 
«Не скулите вы по мне,
 
Ради бога.
 
 
 
Будь такие все, как вы,
 
Ротозеи.
 
Что б осталось от Москвы,
 
От Расеи?
 
 
 
Все пошло б на старый лад,
 
На недолю.
 
Взяли б вновь от нас назад
 
Землю, волю;
 
 
 
Сел бы барин на земле
 
Злым Малютой.
 
Мы б завыли в кабале
 
Самой лютой.
 
 
 
А иду я не на пляс,
 
На пирушку,
 
Покидаючи на вас
 
Мать-старушку:
 
 
 
С Красной Армией пойду
 
Я походом,
 
Смертный бой я поведу
 
С барским сбродом,
 
 
 
Что с попом, что с кулаком
 
Вся беседа:
 
В брюхо толстое штыком
 
Мироеда!
 
 
 
Не сдаешься? Помирай,
 
Шут с тобою!
 
Будет нам милее рай.
 
Взятый с бою, —
 
 
 
Не кровавый, пьяный рай
 
Мироедский, —
 
Русь родная, вольный край.
 
Край советский!»
 
 
1918
  
В монастыре
 
 
Поползень втихомолочку нашел себе богомолочку.
 
Народная пословица
 
 
 
«Здесь, — богомолке так шептал монах
 
смиренный, —
 
Вот здесь под стеклышком, внутри сего ларца,
 
Хранится волосок нетленный, —
 
Не знаю в точности, с главы, или с лица,
 
Или еще откуда —
 
Нетленный волосок святого Пуда.
 
Не всякому дано узреть сей волосок,
 
Но лишь тому, чья мысль чиста, чей дух высок,
 
Чье сердце от страстей губительных свободно
 
И чье моление к святителю доходно».
 
Умильно слушая румяного отца,
 
Мавруша пялила глаза на дно ларца.
 
«Ах, — вся зардевшись от смущенья,
 
Она взмолилась под конец, —
 
Нет от святителя грехам моим прощенья:
 
Не вижу волоска, святой отец!»
 
Отец, молодушку к себе зазвавши в келью
 
И угостив ее чаишком с карамелью
 
И кисло-сладеньким винцом,
 
Утешил ласковым словцом:
 
«Ужотко заходи еще… я не обижу.
 
А что до волоска — по совести скажу:
 
В ларец я в этот сам уж двадцать лет гляжу
 
И ровно двадцать лет в нем ни черта не вижу!»