Повести, очерки, публицистика (Том 3)

Кроме "руднишных" и "куренных", в заводах было много так называемых возчиков. 
Число грузов было довольно значительно. Возили не только готовые изделия в Екатеринбург, но и между отдельными заводами перебрасывалось много полуфабрикатов. Чугун возили из Сысерти на Верхний и Ильинский, из Северского завода - в Сысерть и Полевской. В общей сложности количество грузов, кроме руды и древесины, было не менее пяти миллионов пудов в год. 
Зимой обыкновенно выезжало много крестьян, иногда из сравнительно удаленных селений, чтобы "по дороге" заработать кое-что к весне или по крайней мере "оправдать корма". 
Эти случайные возчики были очень выгодны заводоуправлению, но для кормившихся извозом заводских жителей зимний выезд крестьянства был бедствием. 
- Кадниковцы выехали - четверть копейки слетела. 
- А вот скоро леший принесет дальних: Шабурову, Петухову, Белопашину. 
- Тут уж опять впроголодь насидишься. 
- Им ведь что! Овес свой, лошади кормные, на хлебе. 
- Известно, из-за естя робят. Не нам чета. 
- За обновами бабам в город-то едут! 
- Потянись за ними! У него четыре, как чугун, а у меня одна - шлаковка. Много на ей увезешь? 
Такими разговорами встречался каждой зимой выезд крестьян на заработки. 
Тревога была вполне законна. Заводоуправление по части выжимания копейки было мастеровато. "Жомам" было предписано снижать попудную плату в зависимости от числа приехавших. Бывало, плата с пуда за сорок семь верст от Сысерти до Екатеринбурга доходила до двух с четвертью копеек. 
Понижение цен на возку от Сысерти до города неизбежно отражалось и на провозной плате между отдельными заводами, хотя крестьяне обыкновенно за перевозку этого вида не брались, - она им была "не по пути". 
Обдирая возчиков, кроме конкуренции крестьян в зимнюю пору, заводское начальство использовало еще один прием - фальшивые версты. 
От Сысерти до Екатеринбурга по Челябинскому тракту сорок семь верст. Версты обыкновенные, "казенные". Они и служили основой для расчета за возку. Но между отдельными заводами версты были или "не меряные", или 
фальшивые. Особенно нагло- это было сделано между Сысертью и Верхним заводом. 
Там имеется превосходное шоссе, утрамбованное подрудком. На этом шоссе красиво сделанные столбики отчетливо показывали восемь верст от плотины до плотины, а между тем заводское население не без оснований считало здесь десять верст. Помню, живя на Верхнем, я пытался проверить расстояние, и на первой версте, по которой тянулась линия Верхнезаводского поселка, насчитал свыше двухсот сажен лишку. Таким образом, треть стоимости провоза по Верхнезаводской дороге заводоуправление крало. Если считать, что с Верхнего ежегодно вывозилось до четырехсот тысяч пудов сортового железа и столько же привозилось туда болванки, то кража получалась довольно чувствительная - три миллиона двести тысяч пудо-верст. 
Конкуренция крестьянства и приемы вроде фальшивых верст делали занятие перевозками очень невыгодным, и из заводского населения шли в возчики только те, кому податься было некуда: инвалиды фабрики, вдовы и "прогнанные" с фабричной работы. Заводили они каким-нибудь способом лошаденку и "брякали" на ней зимой и летом, зарабатывая свой голодный кусок и проклиная крестьян, которые "из-за естя" выезжали зимой на эту же работу. Число таких заводских "возчиков" было значительно, и я не помню случая, чтобы хоть раз заводоуправление было стеснено в перевозках. 
Правда, самое большое количество грузов передвигалось зимой, но и в остальное время года - по весенней и осенней распутице - необходимое передвижение грузов не прекращалось. 
За возчиками, не уступая им в числе, шла группа "каторжных" рабочих, но о них будет особо. 
ПРИИСКОВЫЕ 
В Сысертском округе годовая добыча золота достигала в описываемое мною время в среднем двадцати пудов. Кроме того, имелись россыпи хризолитов около Полдневой. 
На приисках и россыпях было занято немало постоянных рабочих из заводского населения. 
Работы велись преимущественно самим заводоуправлением. но часть золота и камней добывалась старателями, которые занимались главным образом разведкой. Особенно много таких старателей было в Полевском и Северском заводах. Там по Чусовой и ее мелким притокам отдельным счастливцам удавалось не раз нападать на "верховую жилу". Одно время золотая зараза захватила чуть не поголовно население Полевского завода. Даже "исконвешные углежоги", и те бросили курень и занялись "богатым делом". Рыли где попало. Проедали последнее, а все не хотели "попуститься счастью". 
При удаче картина была однообразная: пьянство и дикая трата денег вроде засыпания пряниками и орехами ухабов на выбитой дороге во время масленичного катания. 
Помню, один из таких приисковых людей - Стаканчик - любил подробно рассказывать, как ему удалось найти на казенных (заводских) приисках самородок невиданного размера. Сдать заводоуправлению было нельзя - боялся, что просто отберут, объявят находку казенной. Пошел к местному торговцу Барышеву, который, между прочим, промышлял скупкой и сбытом "мелкого товару". Взвесили. Оказалось восемнадцать фунтов. У торговца нехватило денег. Тогда разрубили самородок и "честно" - рука об руку - произвели сделку. 
О дальнейшей судьбе своего счастья Стаканчик говорил коротко: "Два года из кабака не выходил". И только... Остальное золото перешло к тому же Барышеву, который предусмотрительно держал лучший в Полевском заводе кабак. Больше Стаканчику в жизни не "пофартило", и два года безвыходного кабацкого гулянья оказались единственным "светлым пятном" в его тяжелой приисковой жизни. 
На старости Стаканчик "усчастливился" - попал сторожем к заводским магазинам, в людное место, где можно было всегда знать новости о "земляном богатстве", думать о котором старик никогда не переставал. 
Приблизительно такова же была участь и других "счастливцев". 
В лучшем случае начиналась постройка домов. Обязательно каменных, необыкновенно толстостенных, двухэтажных. Но редко эта постройка доводилась до конца. Обыкновенно "счастливец" успевал безнадежно прожиться и потерять "счастливую жилу". Такие недостроенные дома служили чем-то вроде памятников об "удаче на золото". Полевские старожилы, показывая на недостроенные, порой уже разваливающиеся здания, говорили: