Чертова дюжина
Как только вертолет завис, боевики выскочили из метро. Первым бежал Леденец, несущий на плече Бегемота. За ним — Ватикан с Чубчиком. И замыкала Белоснежка с Дофином. Папаша Сильвер распахнул дверь грузового отсека с противоположной стороны. Леденец, не говоря ни слова, не обращая внимания на солдат и БТРы, повернулся спиной и усадил Бегемота в вертолет. Тот, понимая важность каждой секунды, упираясь ладонями в пол, отполз в глубину отсека.
Пастух внимательно наблюдал за ничего не понимающими солдатами. Он видел, как стоящий у цепи человек в штатском, судя по всему, фээсбэшник, поднял рацию. Лицо его сначала приняло изумленное выражение, а затем стало меняться, точь-в-точь как в компьютерных клипах. Гримаса изумления постепенно превращалась в маску ярости. Тряхнув рацией, он заорал что-то, видимо, матерное, но тут же понял, что его не слышат, и принялся ожесточенно щелкать тумблерами.
Пастух обернулся:
— Заканчиваем, ребята. Начинается большой переполох.
Ватикан сбросил на пол грузовой кабины Чубчика, и в эту секунду башня ближайшего БТРа дрогнула, развернулась, пулемет пошел вверх, нацеливаясь в кабину вертолета.
— Отходим! — крикнул Пастух пилоту. — Разворачивай машину!
Папаша Сильвер махнул рукой Белоснежке: уходи! Леденец, помогая девушке, подхватил долговязого, нескладного Дофина и ловко перебросил себе на спину. Они бросились к «Детскому миру», и Ватикан на ходу всадил очередь в одну из дверей. Та осыпалась градом осколков.
В это время Крекер поднял пистолет, дважды нажал на спуск, переместил оружие и выстрелил еще раз. Военный полковник и милицейский чин рухнули будто подкошенные. Солдаты пока еще не начали стрелять — сказывалось первое изумление. Вертолет, качнувшись, развернулся на месте, и Пастух, сбросив предохранительную крышку, нажал на гашетку. Геликоптер наполнился тяжелым металлическим гулом. Четырехствольный пулемет с ужасающей скоростью выплевывал двенадцатимиллиметровые пули. Огненный смерч пронесся по улице, сшибая фигурки солдат, как кегли, с глухим звоном ударил по БТРам. Из бронемашин открыли ответный огонь.
Сидящие в грузовом отсеке Крекер и Папаша Сильвер подняли автоматы. Шквал свинца, словно огромным плугом, прошелся по асфальту, увеча его, оставляя на сером длинные черные дорожки.
Пастух нетерпеливо махнул рукой:
— Поднимайся!
Пилот послушно послал вертолет вперед и вверх. Огромная тяжелая машина по-стрекозиному легко прошла над самыми башнями БТРов и, задрав нос, начала подниматься в облака, на высоте около двухсот метров зависла под немыслимым углом и, развернувшись на месте, снова пошла вниз. Пастух вдавил гашетку, и пулемет выплеснул из стволов огненный тюльпан. Солдаты, пригибаясь, бросились врассыпную. Они заползали под днища БТРов, вскидывали автоматы, открывая ответный огонь. Стоящие у «Лубянки» тоже поднимали оружие, выцеливали темный силуэт, ястребом падающий с неба, и начинали стрелять. Кабину вертолета заполнил частый, как удары отбойного молотка, металлический грохот. Рокот винтов, звон стреляных гильз и рев двигателей БТРов, сухой кашель «Калашниковых» и басовитое дробное пение станковых пулеметов — все вместе напоминало симфонию смерти, написанную сумасшедшим композитором. Площадь затянуло асфальтовой пылью. Солдаты, словно зеленые муравьи, продолжали разбегаться, ища укрытия. Казалось, еще немного, и вертолет рухнет прямо на площадь, запылав гигантским костром. Машина мчалась на ряды бронетехники неотвратимо и уверенно. Примерно в десяти метрах над землей вертолет неожиданно резко увалился на левый бок и ушел над Театральной площадью к центру.
— Давай, старый, вперед! — орал в грузовом отсеке вошедший в раж Крекер. — Давай еще разочек! Прижмем этих сукиных детей! Пусть узнают, гады! Давай!
Что должны узнать мечущиеся по площади, прячущиеся за БТРы «гады», было не очень ясно. Однако Пастух показал пилоту: разворачивайся. Стоящие у известного здания на Лубянской площади перепуганные милицейские и военные чины увидели, как вертолет, не сбавляя скорости, развернулся на месте и понесся обратно.
— Старый! — Крекер пихнул Папашу Сильвера. — Гранатами их! Давай им по гранате в задницу засунем!
Папаша Сильвер сидел, уперевшись ногой в дверной проем, направив ствол «АКМСУ» вертикально вниз. В отличие от Крекера, он не старался никого убить. В его планы входило только отсечь членов своей группы от преследования, дать им время подняться на крышу.
Он повернулся, подмигнул Бегемоту и буркнул:
— Все нормально, ребята. Для вас война уже закончилась.
Бегемот, прижимающий к себе бесчувственного Чубчика, баюкающий его, как малое дитя, вымученно улыбнулся в ответ. Он сомневался в справедливости сказанного.
Как только вертолет поравнялся с шеренгой БТРов, Пастух вновь надавил на гашетку.
Крекер швырнул вниз две гранаты и выпустил длинную очередь в сторону милицейских бонз, которые словно со стороны наблюдали за побоищем. Те испуганно бросились к машинам, петляя словно зайцы. У Крекера не было времени выцеливать бегущих, однако он веселился вовсю: нажимал и нажимал на курок, наблюдая, как падают внизу человеческие фигурки. Опустошив рожок, он отстегнул его, бросил вниз, вставил следующий и щелкнул затвором.
— Хорош, — Папаша Сильвер ткнул его в плечо. — Хватит, говорю.
Вертолет резко взмыл вверх, к крышам, к вечернему осеннему небу. Весело оскалившись, блондин выпустил еще одну длинную очередь по окнам ФСБ, но то ли не попал, то ли сделаны они были из пуленепробиваемого стекла — не осыпалось ни одно. Вертолет прошел над Большой Лубянкой до Кузнецкого моста, поднимаясь все выше и выше, развернулся и поплыл к «Детскому миру».
— Мы сделали все, что от нас зависело, — сказал Пастух. — Теперь будем ждать.
* * *Дав последние указания, Шептун стянул с головы наушники, глубоко вдохнул, медленно выдохнул, посмотрел на Близнеца и сказал:
— Ну что, тронулись?
Поднявшись, Шептун взял стоящий у стола автомат, перехватил его поудобнее и, широко размахнувшись, ударил прикладом по стойке с аппаратурой.
Близнец, захлопнув крышки «notebook», поставил их один на другой, вырвал шнуры и грохнул об пол. Затем несколько раз наступил каблуком. Послышался хруст, корпуса компьютеров треснули. На всякий случай Близнец еще несколько раз ударил сверху прикладом автомата.
— Осталось прибраться, — весело подмигнул ему Шептун. Открыв стоящий у борта атташе-кейс, боевик вытащил из него мины с замедлителями. Выставив нужное время, он разложил их по всему кузову и, оглядевшись, удовлетворенно произнес: — Вроде бы все. — Повернувшись к человеку в штатском, до сих пор не сказавшему ни слова, широким жестом указал на дверь. — Ваше величество, задание выполнено, карета подана. Прошу.
* * *Первым по лестнице бежал Ватикан, за ним — Леденец с Дофином на плечах, замыкала группу Белоснежка. На бегу она прислушивалась к происходящему на улице.
Леденец, тяжело дыша — Дофин, несмотря на худобу, оказался весомой ношей, — поднял голову и прохрипел:
— Ватикан, где здесь выход на крышу?
— Хрен его знает! Тут должен быть.
Внизу зазвенели стекла, зазвучали шаги, неровные и тревожные в гулком помещении.
Белоснежка шагнула к перилам и посмотрела вниз. Лестница пока была пуста. Солдаты растекались по первому этажу. Хорошо. Ватикан обернулся и вопросительно дернул бровями. Девушка махнула рукой: поднимайся, поднимайся!
Одолев последний пролет, боевики огляделись.
— Ну и куда здесь? — спросил Леденец. — Направо? Налево?
Ватикан пожал плечами и неуверенно указал направление:
— По-моему, направо.
— По-твоему или направо?
— Направо, — решительно кивнул тот. — Пошли.
Они побежали по длинному пустынному коридору мимо ярких витрин с игрушками, посудой, одеждой, какими-то иностранными цацками, яркими мячами, очаровательными куклами и техникой, мимо бесконечных, как дорога в коммунизм, прилавков с трусами и майками, постельным бельем и обувью. Самое смешное, что ни один из них даже не представлял себе, где выход на крышу, хотя каждому хотя бы раз доводилось бывать в «Детском мире».