Рожденная революцией
– Он живет неподалеку, – откликнулся Вася. – Здесь проходной двор, ну он и пошел как ближе. И напоролся на этих.
– Верно, – Никита отошел от подвального окна с покореженной решеткой. – Из этого подвала есть ход в кухню богачевской квартиры, мне дворник сказал. Ход я осмотрел. Дверь взломана. Ясно, что бандиты проникли в квартиру Богачева именно этим путем.
Бушмакин разжал пальцы Макарова, взял наган, спрятал в карман. Подошли санитары с носилками, унесли трупы.
– Я поехал на Дворцовую, – хмуро сказал Бушмакин. – Доложу руководству. Ты, Василий, и ты, Никита, немедленно организуйте встречу с подсобным аппаратом, дайте задание на контакт и розыск. Коля, расспроси соседей и всех вокруг, кого можно.
Вечером на совещании оперативники подвели итог дня. Результатов пока не было. Правда, сотрудники подсобного аппарата получили соответствующие задания и в самое ближайшее время должны были выйти на преступные группировки, малины и притоны и путем личных встреч и контактов с болтливыми ворами, скупщиками краденого и всеми теми, кто кормится вокруг преступного мира, выяснить, кто же именно совершил бандитский налет на квартиру Богачева. Коле тоже удалось кое-что узнать – ему, например, сообщили, что во время погрома в богачевской квартире одного из бандитов отчетливо называли по имени. «Верите – Лёнечкой называли…», – вздрагивая от страшных воспоминаний, сказала Коле пожилая женщина.
Но все это пока не давало никаких реальных направлений. Начинался самый ненадежный и самый трудоемкий поиск – вширь.
– Я тут просмотрел сводку происшествий за год, – неторопливо сказал Колычев. За эти пять лет он совсем не изменился. Только облысел чуть-чуть. – Что получается? Четыре довольно результативных грабежа, два налета. Никаких или почти никаких следов, тщательная подготовка каждого «дела» – шли «на верняк»… Работала группа профессионалов под руководством большого мастера. Прежде такого почерка мы не фиксировали – ни при государе-императора, ни теперь…
– Вы считаете, – сказал Коля, – что действует образованный человек?
– Университет для урок закончил? – ухмыльнулся Вася.
– Что значит образованный? – хмуро бросила Маруська.
– Торопитесь, – улыбнулся Коля. – А я, между прочим, только что из кадра. Вот, смотрите… – Коля начал водить пальцем по списку. – Уволены из наших органов за прошлый год по разным причинам шестнадцать человек. Всех мы разбирать не станем, нет нужды, а вот один явно для нас интересен. Он избил человека на допросе, и было подозрение, что во время обыска присвоил несколько золотых царских десяток. Смыслит он в нашем деле? Да! Мог он совершить все те преступления, о которых говорит Нил Алексеич? Мог!
– Кто это, Коля? – спросил Бушмакин.
– Бывший сотрудник Пантелеев Леонид. Прошу обратить внимание, что, по моим данным, одного из налетчиков называли Лёнечкой!
– Все это мутью пахнет, – ухмыльнулся Вася. – Наш работник? Чепуха!
– Он по соцпроисхождению кто? – спросила Маруська.
– Типографский рабочий, – сказал Коля. – К сожалению, это факт.
– Гнусный факт, – заметил Бушмакин. – Если версия Кондратьева подтвердится – а она, по-моему, достаточно перспективна и обоснованна, придется нам в кадре ставить вопрос о качестве политработы. Это надо же. Такое перерождение нашего, можно сказать, товарища в матерого уголовника. Есть над чем поразмыслить.
– Факт случайный, единичный факт, – вступил в разговор Никита. – Панику не из-за чего поднимать.
– Никто и не паникует, – отрезал Бушмакин, – но какие же мы большевики, если этот – пусть единичный – факт станем замазывать и тушить келейно, как говорят некоторые недалекие товарищи, – без шума? Грош нам цена тогда!
– А вся беда от этих проклятых нэпманов, – зло сказал Вася. – Макаров погиб. А разве он один? И перерожденцы есть, прав товарищ Бушмакин!
– Скажу так, – Бушмакин обвел присутствующих спокойным, уверенным взглядом. – Мы строим новый мир, товарищи. Первый раз за всю историю человечества строим. У нас нет проторенной дороги, мало опыта. Издержки всякого рода на нашем пути неизбежны. Нужно только стараться, чтобы их было как можно меньше. И не паниковать, когда нам все же не удается их избежать. И не поливать сиропом наши недостатки, не скрывать их, а смело, как учит товарищ Ленин, выносить эти недостатки на свет и ликвидировать их, вот что. Нил Алексеич, прошу вас наметить план мероприятий.
– Намечать нечего, – вздохнул Колычев. – Есть только один главный пункт. Нужна связь Пантелеева. Выйдем на связь – попытаемся через нее подобраться и к нему самому. Но все это теория. Дело далеко не обычное, я уже имел честь вам об этом сообщить.
– Имел честь вам сообщить, – негромко повторил Вася.
– Извините, – смутился Колычев. – Мне трудно привыкнуть к новой манере. Я достаточно стар уже.
– Не обращайте внимания, Нил Алексеич, – улыбнулся Коля. – Василий нынче с левой ноги встал. Мы все, Нил Алексеич, уважаем ваш опыт и человеческие качества, честность вашу уважаем. И вас, как нашего наставника и учителя.
– Ладно, – сказал Вася. – Я не спорю. Нил Алексеич, не держите сердца на Васю, лады?
– Лады, – рассмеялся Колычев.
Когда все разошлись, Бушмакин вздохнул:
– Боюсь, вычистят от нас Колычева как социально чуждый элемент. Думаю обратиться в Москву, к товарищу Дзержинскому. Как считаешь?
– Могу подписаться, если надо, – сказал Коля.
– Ну ладно. – Бушмакин снова вздохнул. – По заводу нашему не скучаешь? А я, Коля, шибко горюю. Во сне вижу – станок крутится, стружка бьется…
– Да нет этого ничего, – простодушно ответил Коля. – Стоят заводы.
– Я ж тебе про сон, чудак человек, – хмуро уронил Бушмакин. – Ладно, иди работай. Я, пожалуй, к Сергееву пойду.
Через пятнадцать минут Бушмакин уже входил в Смольный. С памятного 1917-го здесь почти ничего не изменилось, только вместо матроса у входа стоял добротно одетый часовой в буденовке. В приемной Сергеева не было посетителей, и Бушмакин решил, что ему крупно повезло, но секретарь сказал, что Сергеев уехал на завод и будет только вечером. Бушмакин расстроился и хотел уже уходить, однако секретарь остановил его.
– У вас, собственно, какой вопрос?
– С кадром у нас непорядок, – уклончиво ответил Бушмакин.
– Вот и прекрасно! – почему-то обрадовался секретарь. – Все кадровые вопросы решает инструктор адмотдела товарищ Кузьмичев, а он у себя!
– Спасибо, – хмуро поблагодарил Бушмакин и прошел в кабинет Кузьмичева.
Тот встретил его приветливо, встал навстречу, усадил, дружески улыбнулся:
– Столько времени работали вместе, а познакомиться так и не пришлось. Слышал о вас много хорошего, очень рад!
Бушмакин хотел честно сказать, что тем же ответить никак не может, потому что ничего хорошего о Кузьмичеве не слыхал, но потом вспомнил, что пришел с просьбой, а когда просишь, надо не хмуриться, а улыбаться. «Ну и бесхребетная ты личность, товарищ…», – изругал себя Бушмакин, но вслух произнес другое:
– Я рассчитываю на вашу справедливость и объективность, товарищ Кузьмичев. Приказано выключить из службы всех бывших полицейских, невзирая на лица и заслуги.
– Ну и что же? – улыбнулся Кузьмичев. – Это решение партии. А вы не согласны?
– Согласен. Но я знаю старинную истину: «Исключение подтверждает правило». Я прошу сделать исключение для старого специалиста, товарища Колычева Нила Алексеевича. Это ходячая энциклопедия розыскной работы, ходячая картотека и…
– И ходячая компрометация Советской власти, – снова улыбнулся Кузьмичев. – Вы задумались над тем, что многие граждане знают вашего Колычева как бывшего полицейского чиновника, бывшего дворянина и вообще – бывшего? У народа возникнет вопрос: если Советская власть использует в своей работе бывших, она пуста! Она не в состоянии сама по себе ничего решить, ничего обеспечить и больше того: народ может засомневаться! А это, скажу я вам, печально, если не больше.
– А указания товарища Ленина о тактичном и бережном отношении к старым специалистам? – закипая, спросил Бушмакин. – Вы о них знаете?