Тысяча черепогрызов
Я, в отличие от Майка, не столь бредил оружием и потому внимательнее глядел по сторонам. Именно я и заметил хозяина магазина, хотя, ей-богу, его способностям к мимикрии позавидовал бы и хамелеон.
Дядюшка Берни восседал за прилавком, возле дальней стены, рядом со стендом, увешанным ручными гранатами. Мог похвастаться роскошной лысиной, большими оттопыренными ушами и нездоровым цветом кожи. Взгляд колючих выцветших глазок трудно было назвать приветливым. Если честно, я почему-то с самого начала именно таким его и представлял, хотя Майк непрестанно уверял меня, что «вот увидишь, дядюшка Берни – классный парень. Все Брауны – классные парни!». Сдается мне, он поторопился с выводами.
Я пихнул Майка в бок, зыркнул в сторону хозяина.
– Чего? – недовольно отозвался Майк, в упор не желая замечать родственника, которого заочно даже успел полюбить.
Я снова пихнул его локтем, уже разворачиваясь к хозяину и пытаясь улыбнуться так, чтобы это не выглядело слишком уж заискивающе.
– Добрый вечер, фримен. Мы ищем магазин «Серебряная пуля», принадлежащий Бернарду Брауну…
– Это и есть «Серебряная пуля», болваны! – проскрипел лысый, не меняя позы. – А я и есть Бернард Браун. Говорите, чего надо, и выметайтесь. Через пять минут я закрываюсь.
Часы, висящие над выходом, показывали 20:13. Ну да, самое время для закрытия.
– Дядя Берни! – в театральном жесте раскинув руки, воскликнул Майк и ринулся к родственнику. – Наконец-то мы тебя нашли!
Оружейнику энтузиазм Майка не передался. Мало того, показался подозрительным, так что, подойдя ближе, мой приятель едва не уперся пузом в ствол очень внушительно выглядевшего огнестрела.
– Чего надо? – прищурился дядя Берни, смешно поводив крючковатым носом, будто собираясь чихнуть.
– Э-э… Дядя Берни, я Майк! Майк Браун, сын Марии и Вольфа… Ну, Вольфа Брауна… Который брат жены Стэна Макински… – принялся объяснять Майк, и с каждой последующей фразой «дядюшка» все выше поднимал ружье, так что красная точка от лазерного прицела постепенно переместилась с живота Майка на его физиономию.
– Я говорю – шурин Стэна Макински… Ну, который кузен Барбары Клейтон с Фомальгаута…
Я стремительно терял нить между всеми этими Мариями и Барбарами. Черт возьми, в семейке Браунов, видимо, весьма широкие представления о родстве.
– Ну, дядя Берни, как же вы не помните? Барбара Клейтон! Ваша троюродная сестра!
– А-а, Барби Клейтон! – расплылся в улыбке дядя Берни, хотя, признаться, я с минуты на минуту ждал, что он пустит Майку пулю в лоб. Удивительное дело – улыбнувшись, этот старый гоблин настолько преобразился, что стал чуть ли не симпатичным. Может, Майк прав и действительно все Брауны – хорошие ребята?
– Да, да! Вот, у меня письмо от моей мамы, – Майк выудил из заднего кармана брюк изрядно помятый конверт.
Дядя Берни, мельком взглянув на его содержимое, вдруг бросил взгляд на часы.
– Чего вам надо-то, парни?
– Мы только сегодня прибыли. Решили вот навестить вас… – начал было издалека Майк, но я, сориентировавшись, с ходу брякнул:
– И заодно спросить, не поможете ли нам с работой.
– С работой? Хм… – оружейник задумался было, но, еще раз взглянув на часы, помотал головой: – Вы выбрали жутко неподходящий момент, парни. Заходите-ка завтра с утра. Ко мне сейчас…
Он осекся – видимо, услышав шаги на лестнице.
– Так, ну-ка быстро сюда!
Он, проворно вскочив со своего места, потянул на себя один из шкафов с винтовками, открывая узкий темный проход.
– Давайте, давайте, не стойте столбами!
Мы с Майком перемахнули через прилавок и один за другим скрылись в проходе. Дядюшка Берни тут же захлопнул потайную дверь, едва не поддав ею мне под зад.
– Упс… – выдохнули мы с Майком, оказавшись в кромешной тьме. Впрочем, ненадолго. У Брауна в брелоке для ключей оказался крошечный, но весьма яркий фонарик.
– Фу, дьявол! – выругался Майк, когда луч выхватил из тьмы какой-то бесформенный клубок с ярко светящимися зелеными глазищами. Котяра – огромный, с толстым, как колбаса, пушистым хвостом – прыснул от света в сторону, задев что-то, громко звякнувшее от удара.
Мы находились в крошечной каморке, битком набитой длинными пластиковыми ящиками. В носу свербило от пыли.
Другого выхода, кроме потайной двери в торговый зал, найти не удалось, хотя, возможно, он и существовал. Во всяком случае, котяра как сквозь землю провалился. Может, спрятался где-нибудь между ящиков.
– Ну и долго нам здесь торчать? – яростно затерев нос, проворчал я. Жутко хотелось чихнуть, но из зала доносились какие-то голоса, причем беседа велась таким тоном, что желания выйти и присоединиться не возникало никакого.
– А я знаю? – огрызнулся Майк. Попытался поддеть крышку одного из контейнеров, но запечатаны они были наглухо.
– Не нравится мне все это… – со знанием дела молвил я, прислушиваясь к голосам из зала. Идея навестить дядюшку Берни завтра утром казалась мне все более разумной. Надо было послушать Майка…
Стараясь рассмотреть, что там происходит в зале, мы подобрались ближе к выходу. Я встал на корточки, заглядывая в щель между шкафами. Майк, наоборот, забрался на прислоненный к стене контейнер, пытаясь разглядеть что-нибудь сверху.
Выстрел раздался, как гром среди ясного неба. Вслед за ним – истошный вскрик того, в кого, как видно, пришлась пуля. Мы сразу опознали в бедолаге дядюшку Берни.
– Я жду ответа, старый пердун! – рявкнул некто с крайне неприятным голосом. – Ответа, который бы меня устроил. Иначе я прострелю тебе вторую коленку. Ну?! Где мои деньги?!
М-да… Ситуация, древняя, как само человечество. Так и вижу – пятьдесят тысяч лет назад. Земля-матушка. Вечер. Пещера. Какой-нибудь пра-пра-пра-и-еще-очень-много-раз-пра-дедушка Майка валяется на земле с раздробленным коленом. Над ним – здоровенный бугай в набедренной повязке и с огромной дубиной вопрошает: «Где мой кусок мамонта?»
– Вот дерьмо! – прошипел Майк.
Я подался назад от выхода, зажимая пальцами нос, потому как на меня снова навалилось неодолимое желание чихнуть. Наступил на что-то мягкое и слишком поздно сообразил, что это кошачий хвост. Котяра дико мявкнул и с такой яростью вцепился мне когтями в лодыжку, что я сам заорал в голос и дернулся в сторону, цепляя контейнер, на который взгромоздился Майк. Майк вместе с контейнером благополучно грохнулись, едва не придавив меня. Я отпрянул к стене, привалился спиной к штабелю ящиков и, шипя, затряс ногой, пытаясь сбросить зловредную животину. Но котяра ухватился за меня всеми лапами, прочно вцепившись когтями в штанину, а кое-где и в мясо, и мои попытки комментировал душераздирающим мяуканьем.
Зато, когда раздались выстрелы, его как ветром сдуло.
Я бросился на пол – благо, там уже лежал Майк и падать было мягко. Пули, пробивая стенд с оружием, влетали в каморку, с треском врезались в пластиковые ящики, визжали, рикошетя от стен, громко звякали, ударяясь во что-то металлическое у дальней стены.
– Вот дерьмо! – засопел подо мной Майк.
Вдруг стало очень-очень тихо. Мы лежали на полу, напряженно вслушиваясь и равномерно покрываясь крупными каплями холодного пота.
Снаружи донеслись шаги – тяжелые, четкие, каждый шаг – как удар молотка, вколачивающего гвозди в крышку гроба. Нет, серьезно. Не шаги, а воплощение неотвратимого рока.
Свет просачивался сквозь испещренную пулевыми отверстиями дверь, как вода через дуршлаг, поднятая пыль бурлила в косых лучах. Шаги грохотнули уже у самого входа в каморку, лучи света погасли, заслоненные темным силуэтом. Послышались четкие металлические щелчки – незнакомец, похоже, менял обойму в пистолете.
– Н-не стреляйте! – проблеял я, прежде чем Майк успел зажать мне рот.
– А ну, выходи оттуда, ублюдок! – рявкнул тип за дверью. Загремели сбрасываемые на пол винтовки, потом и весь стенд ушел в сторону, и над нами возник небритый детина в широкополой ковбойской шляпе.
– Не стреляйте, фримен! Мы тут… мимо проходили, – проговорил я, щуря глаза от света.