Будущего у этого ремесла нет

Он перешагнул через начерченную мелом линию и положил блокнот на стол возле Альфьери; тот зажмурился, ожидая, что дом провалится в преисподнюю.
Однако ничего не произошло, и он, хотя ему было очень страшно, приоткрыл глаза. Но тут же они так расширились, что еще немного и вылезли бы из орбит: разложив на столе карту (на ней были обозначены исторические события трех тысячелетий), демон что-то вычислял.
Закончив, он, довольный, повернулся к Альфьери и спросил:
— Три с четвертью килограмма золота тебя устроят? Столько я могу тебе дать, в линии времени от этого возникнет нарушение не более чем субтретьего уровня.
Альфьери уловил главное для себя слово и за него ухватился.
— Ты можешь дать мне золота? — поспешно спросил он. — Монастикус до потолка подпрыгнет от радости, когда увидит червонное золото.
— Хорошо, он его увидит, — сказал Снид. — Есть у тебя что-нибудь не очень нужное? Помассивней? Производить трансмутацию малых масс, разбросанных на большой площади, при помощи портативного прибора трудновато. А вот это как раз бы подошло! — и он показал на небольшой чугунный котел. — Тебе эта штуковина очень нужна?
Альфьери, не в силах вымолвить ни слова, отрицательно покачал головой.
Демон снял с пояса небольшой продолговатый предмет и нажал на его конец. Другой конец сразу засветился чистым белым светом.
— Отойди подальше, — сказал Снид через плечо. — Может обжечь.
Он надел темные выпуклые очки и, будто играя, стал водить лучом света по котлу.
Повторять не понадобилось: Альфьери сам был бы рад оказаться сейчас где-нибудь подальше и ничего этого не видеть.
Снид между тем, мурлыча себе под нос, продолжал работать. Черный матовый край котла, омываемый лучом света, начал желтеть.
Через десять минут Снид повернулся к Альфьери и сказал улыбаясь:
— Химически чистое и, самое главное, настоящее — лучшего не сыскать и в Эльдорадо. Вообще-то, его тут даже больше, чем я тебе обещал, но я все же надеюсь, что это в пределах допустимого.
Альфьери с опаской протянул руку и дотронулся до котла. Глаза его расширились от ужаса.
— Ну, а теперь, — строго сказал Снид, — задуешь ты свои лампы или мне превратить тебя в бородавочника?
Угроза была глупая, но Альфьери только что собственными глазами видел, как произошло невозможное, и рисковать ему не хотелось. Рука его мгновенно схватила щипцы, которыми он снимал нагар со светильников. Как жаль, что успеха его никто не видел!
Но нечего бога гневить: ведь у него теперь есть золото.
Едва угас с чуть слышным хлопком первый светильник, как «демон» исчез, и в оставленную им пустоту мгновенно устремился воздух.
Альфьери упал в кресло. Поверить невозможно!
И отделался он невероятно легко: демон даже не потребовал его душу! А что, если в следующий раз ему не повезет так, как в этот? Что, если… Ему стало не по себе.
И внезапно он понял, что надо сделать: часть золота он оставит для себя, на собственные нужды.
А остальное убедит Монастикуса-старшего в том, что он, Альфьери, не шарлатан. Надо, чтобы старик рот разинул от удивления — тогда можно будет дать стрекача, и через день-два он окажется далеко.
Он встал и решительно двинулся к полкам с книгами.
Внезапно послышались шаги, и, заскрипев ржавыми петлями, распахнулась дверь. Прямо с порога Монастикус-младший закричал:
— Мастер Гаргрийн говорит, что для миссис Комфрей его кровь летучих мышей была хороша и он денег не вернет! Разреши мне, учитель, набрать трав, нужных, чтобы превратить его в жа… Ой, что это?!
Он увидел на полу горшок из литого золота.
— Как ты сделал это, учитель? — спросил он, не сводя с горшка глаз.
— Не учитель я тебе больше, — надменно ответил ему Альфьери. — Свой договор с твоим отцом я выполнил. Я сделал для него золото и отныне возвращаюсь к первоначальному своему занятию — буду, как и прежде, лечить коров.
Он бросил охапку пергаментов на еще раскаленную жаровню и повернулся к молодому Монастикусу.
— Слушай меня внимательно, юнец, — подняв палец, сказал он. — Да не введет тебя это золото в искушение. Брось заниматься колдовством, оно опасно, и будущего у этого ремесла нет.