Понять другого (сборник)

— Люди, суд свершился! — закричал Мапуи, созывая своих соплеменников, затем повернулся ко мне, протягивая голову Тагира:
— Я свершил твою волю, великий Эламкоатль, рожденный в море! Будь же с нами всегда. Не уходи обратно в море, как сделал ты это давным-давно, когда другое племя нарушило твою волю. Мы будем свято чтить твои законы и сурово карать самозванцев!
Мне хотелось спросить Мапуи: всегда ли вы, люди, приписываете свою волю богу? И еще спросил бы: теперь наместником Эламкоатля станешь ты и будешь казнить неугодных? Но спрашивать бесполезно, когда думаешь, что сам можешь ответить на свои вопросы.
Я чувствовал свое ничтожество, свое бессилие чем-либо помочь людям. Вот они — границы программы, заданной мне Михаилом Дмитриевичем! Границы, которых я не могу перешагнуть. Они были возведены ради безопасности людей. Но теперь они служат во вред людям. Впрочем, такова судьба многих замыслов, недостаточно проверенных жизнью… Так какое же я имею право судить этих людей, решать что-то за них? Влез ли я в их шкуру, побыл ли одним из них — со всеми его слабостями, заботами, тревогами, желаниями? Вот именно — _одним из них_. Не больше и не меньше.
Мысль пришла ко мне, как молния. Сверкнув, она озарила темные закоулки мозга, в которых накопились противоречивые сведения, сварила их огненным швом. Я понял, что надо делать.
Может быть, я поступлю вопреки программе, вопреки замыслам Михаила Дмитриевича, но я готов и на это. Простите меня, учитель, вы дали мне разум, и он не остановится на полдороге. Разум протестует против границ, определенных программой, разум ведет меня через рогатки, через запреты — к истине. Вы сами утверждали, что истина превыше всего.
Ничего не говоря импунам, я легко оттолкнулся от земли и, включив гравитаторы, взлетел в синее небо. Я летел невысоко над джунглями, где шла жестокая схватка за жизнь между живыми существами — совершался отбор сильнейших. Я ускорил полет до сверхзвукового и спустя три с половиной часа увидел вдали огни большого города. Долго кружил над ним, разыскивая здание, в которое мне нужно было попасть.
Через освещенное окно я увидел сверкающие лаком и никелем аппараты…
 
6
Благодаря ИСЭУ я изучил все участки своего организма и нашел тот крохотный участок в одной из матриц памяти, где хранилась ДНК — набор генов человека. Я не мог определить, был ли это мой генотип, а вернее — часть меня, ибо я уже знал, кем являюсь на самом деде, или он играет лишь вспомогательную роль в механизмах моей памяти. Но это был _генотип человека_ — и сейчас именно он мог подсказать мне нечто существенное.
У меня было в запасе меньше 600 минут, остаток вечера и ночь. За это время мне предстояло использовать приборы и аппараты, соединив их по-своему и в качестве центрального пульта применив ИСЭУ, провести сеанс Путешествия, а затем успеть разъединить аппараты, привести все в порядок и исчезнуть, прежде чем люди придут в эту лабораторию…
Я опустился в ванну, подсоединил электроды и пожелал себе успеха. Затем протянул руку к верньеру.
Щелчок…
Пузырьки воздуха стали оседать мелкими жемчужинками на руках, теплый раствор коснулся шеи. Сотни тонких игл впились в спину. На сферических экранах поплыли тени.
Главным отделом мозга — Отделом Высшего Контроля — я зафиксировал начало растворения собственного «я». Линии многоугольника зазмеились, стали искривляться, ломаться, сознание замутилось…
На экранах вспыхивают молнии. Погружаюсь. Круги на воде. Пузырьки. Плыву. Тянусь к свету.
ОВК отмечает и классифицирует происходящие изменения, усложнения и упрощения. А я упрощаюсь и усложняюсь, уже могу различить отдельные части своего «нового» организма, прохожу длинный эволюционный путь человека.
Я — рыба. Мне тепло, сытно. Опускаюсь на дно… Здесь — мой дом…
Черная тень метнулась из зарослей… Острые зубы входят в мое тело… Весь мир заслоняет боль, разрывающая внутренности…
Отдел Высшего Контроля посылает серию импульсов, чтобы вернуть организму его биоритмы, способность жить и продолжать эксперимент. Но боль все еще не угасла, не растворилась. Прошлое исчезло, а она осталась тлеть в крохотном участке моего организма. Так вот что такое боль! Раньше я только предполагал, будто знаю, как все происходит, знаю, что такое боль и мука, даже смертная мука. Я просто играл словами и лгал себе. Ведь раньше, Например, в лаборатории Суслика, я смотрел на жизнь под иным углом. Сверху, сбоку, взглядом экспериментатора. Под окуляром микроскопа или за стеклом барокамеры передо мной проходили бесконечные ряды крохотных существ, и бесконечным и неистребимым было равнодушное любопытство моего взгляда. А теперь я сам превратился в подопытного, и уже не только угол осмотра, но и мое отношение к опыту, называемому жизнью, решительно изменилось. Больше не смогу забыть это. Не смею забыть. Раз вы, учитель, заложили ЭТО в капсулу памяти, значит предполагали, что оно мне понадобится. Снова ваша воля, учитель, — на всех моих дорогах, во всех удачах и неудачах… Это и есть «направляющий импульс»?
…Возрождаюсь еще одним существом — уже на суше. Я — обезьяна. Надо мной — густые ветви, редкие промельки лучей среди листвы. Я удираю от врага. Ах, это не враг, а брат. Косматый брат, который сильнее меня, слабого урода. Углубляюсь все дальше в чащу. Хотелось бы передвигаться, как брат, по деревьям, раскачиваясь и перебрасывая тело с одной ветки на другую. Там, внизу, знакомый и привычный мир — зеленый и коричнево-серый, шелестящий, колеблющийся, упругий. Там знакомые запахи, обильная пища, знакомые враги — ловкие, хитрые, но не очень сильные. Только изредка встречаются большие, проникающие из нижнего мира. Они умеют проворно лазать по толстым веткам, но не умеют перепрыгивать с одной ветки на другую.
Нижний мир полон опасностей. В нем постоянно слышен скрежет клыков и когтей, хруст костей, предсмертные стоны, вой.
А если задрать голову, сквозь листья и ветки виден самый верхний мир — голубой и безразличный. Он никак не пахнет. Он наполнен трепетом крыльев и не принадлежит ни мне, ни моим братьям.
Самый безопасный — серединный мир. Но я быстро устаю в нем. Пальцы на моих задних лапах значительно короче, чем у моих сородичей, ими плохо цепляться за ветки. Зато по земле мне передвигаться легче, чем братьям.
Меня отличают от них не только пальцы лап, но и плечи, шея, особенно — форма головы. Вожак уже несколько раз пытался убить меня, но мать брала под защиту и уносила подальше.
Я устал в пути, приходится все чаще спускаться в нижний мир и передвигаться по земле. Стараюсь выбирать путь вблизи деревьев.
Проголодался. Но в этих местах не встречал ни плодовых растений, ни подвижной пищи. Несколько раз видел рогатых, но напасть не смею. Детенышей защищает взрослые.
Вот ветерок принес слабый дразнящий запах. Бегу к нему. Запах становится все сильнее. Вижу на верхних ветках дерева большие оранжевые плоды. Карабкаюсь вверх.
Кто-то уже побывал здесь, кто-то рвал плоды. Они остались лишь в одном месте. Мне до них не добраться, ветки слишком тонкие. Иногда мне кажется, что нужно лишь чуть-чуть передвинуться по ветке — и достану плод. Но всякий раз обнаруживаю, что сделать это невозможно. Встряхиваю ветку, на которой висят плоды, — они не падают. Визжу от раздражения, от злости, от голода. Спускаюсь на нижнюю ветку, пытаюсь достать плоды с нее. Слишком низко.
Взглядом измеряю расстояние, потом — толщину ветки. Подпрыгиваю.
Моя передняя лапа описывает полукруг у самого плода, однако пальцы хватают лишь пустоту. Вою от отчаяния. Еще раз подпрыгиваю, хватаюсь за листья, пытаюсь подтянуть ветку с плодами. Не получается. Треск, плоды мелькают в воздухе, возвращаясь на прежнее место. В моей лапе — обломанная тонкая ветка с несколькими листочками. Жую их — листочки невкусные.
Что делать? Как достать пищу? Смотрю по сторонам, вдруг взгляд падает на ветку, которую держу в лапе. Ударить — плод слетит. Ветка — плод, ветка — плод.