Маленький фруктовый садик
-Заодно, - сказал Саша, - обсудим и детали.
После нескольких мучительных бессонных ночей и сегодняшней радостной пешей прогулки по солнечной Москве я почувствовал себя таким утомленным, что лег без ужина в седьмом часу вечера еще при светлых окнах и, едва опустив голову на подушку, тут же замертво уснул. Проснулся я ночью, непонятно отчего. Потом глянул на часы и понял - начало третьего, время, когда она обычно приходила, если до того - затихала. А если не затихала, то в это время особенно усиливалась. И едва я понял, что проснулся во время ее обычного прихода или усиления, как почувство
вал - она опять со мной. Да не просто опять такая, как была, а уж в новоприобретенном качестве, напоминающем те моменты, когда Марфа Ивановна мне зуб сверлила: сначала сверху вниз раскаленной иглой прокалывало мне челюсть, а потом снизу вверх било в мозг и выходило через затылок. Боль стучала, как маятник. "А-а-а-а-а-а-а... Спать положите вы меня... Ай-люли-люли, ай-люли-люли... Спать положите вы меня... Ка-а-а-а-а-а-а-а..." Вот уж и рассвет, вот уж и солнце нового дня...
При этом солнце, под этим солнцем еду незваным гостем к Марфе Ивановне, еду на такси, чтоб быстрее, чтоб опередить боль, которая, чувствую, еще не сказала своего последнего слова. Знакомая проходная на Соколе, знакомая охранница с наганом. Го-ворить и объяснять трудно, но охранница и без слов понимает - моя щека уже набрякла. Я показываю паспорт, она, как и вчера, звонит по настенному телефону, меня пропускают. Так же тихо, малолюдно, чисто, так же гудят пчелы над букетом свежих цветов, но теперь это не успокаивает, а раздражает. Гудение пчел, как ножом по стеклу, терзает напряженные нервы. Приходит Марфа Ивановна все в тех же золотых очках, в том же белом накрахмаленном халате и белой шапочке, но теперь это вызывает чувство холода, меня от этого знобит. И сама Марфа Ивановна сегодня выглядит по-другому, лицо мятое, рот недобро сжат.
- В чем дело?
- Болит.
- Садитесь в кресло. Откройте рот. Теперь закройте. Понятно. У вас неправильный, патологический прикус, и в результате ваши зубы пептонизированы.
Что такое "пептонизированы", я не знаю, но, судя по слову, это нечто страшное. Я вообще боюсь медицинских терминов - гипотомия, гипотермия, перистальтика... Когда болел мой отец, подобные слова постоянно звучали в нашем доме. И действительно, отец вскоре умер. А вот теперь эти слова настигли и меня.
- Но что ж мне делать? - со страхом и надеждой спрашиваю я.
- Нужна сложная челюстная операция. Возможно, даже пересадка тканей. Я тут вам, как вы сами понимаете, помочь не могу.
- А кто же мне может помочь?
- Не знаю. Не уверена, делают ли у нас вообще такие операции. Кажется, в Америке делают и еще кое-где. Есть еще одна страна, где делают... - Марфа Ивановна смотрит на меня неопределенно, туманно...
Нетрудно понять, что она хочет сказать этим понятным намеком: "Уезжай туда, пусть тебя там лечат". До Америки далеко, до "еще одной страны" не ближе. Что мне делать сейчас, сегодня днем и будущей ночью, особенно в третьем часу, когда боли станут несносными?
Спросил я так многословно или просто повторил свой прежний вопрос: "Что мне делать?" Уж не помню, в голове туман. Помню лишь, положил на край стола десять рублей, и Марфа Ивановна накрыла их книжкой.
- Если будет сильно болеть, - сказала Марфа Ивановна и посмотрела на меня мягче, почти как в прошлый раз, - если терпеть не сможете, возьмите на палец кефир и помажьте десны возле больного зуба.
Действительно помогало. Минут на десять становилось легче. К утру вовсе удалось забыться от усталости и изнеможения. Проснулся около полудня. На столе пустые кефирные бутылки, на полу и на столе засохшие кефирные пятна, во рту кисло, тошнит от кефира - состояние ужасное. Однако и зубная боль, видимо, утомилась, ныло терпимо, словно в отдалении, собираясь с силами, чтоб опять вплотную приблизиться в следующую ночь. Воспользовался передышкой, сосредоточился, подумал, что предпринять. Думал недолго, как-то сразу всплыла фамилия - Вайнтрауб. Действительно, как я сразу к нему не обратился? Борис Вайнтрауб несколько лет назад работал в нашем отделе НИИ, его даже причисляли к нашему фруктовому садику. Правда, дружба с ним не получилась, с Рафой Киршенбаумом он впрямую поскандалил и вообще работал у нас недолго, но какие-то связи я с ним сохранил, иногда мы перезванивались, то он мне позвонит, то я ему, когда делать нечего, а поболтать хочется. Вспомнил, что Вайнтрауб рассказал как-то - у него связи с медициной, поскольку он работает теперь в НИИ по проектированию медицинской аппаратуры. Позвонил - Вайнтрауба дома нет и быть, кстати, не может, поскольку время-то рабочее.
- А кто это? - спрашивает молодой женский голос, видно - жена.
Действительно, ведь Вайнтрауб рассказывал, что недавно женился. Хотел пригласить на свадьбу, но якобы не смог дозвониться.
- Это товарищ Бориса, Веня Апфельбаум.
- У вас к Боре срочное дело?
- Видите ли, для меня срочное... У меня зубы болят... Конечно, я понимаю, стыд, срам своими болезнями людей беспокоить, но, видите ли, болит...
- Позвоните ему, - и назвала номер, - это его рабочий телефон... Попросите замначальника отдела.
"Ого, Вайнтрауб уже замначальника". Звоню.
- Пожалуйста, замначальника отдела товарища Вайнтрауба.
- Куда вы звоните? - сердито спрашивает меня низкий мужской голос.
- Простите, это НИИ по медицинской аппаратуре? Извините, не знаю точно, как называется ваше учреждение.
- Кого вам надо? - не отвечая на мой вопрос, сердито допрашивает мужской голос.
- Вайнтрауба.
- Никакого Вайнтрауба здесь нет.
Гудки. Опять звоню домой Вайнтраубу.
- Тысяча извинений, миль пардон. Наверно, я неправильно записал телефон. По этому телефону Вайнтрауба нет.
- Ах, простите, я вам забыла сказать, что Боря теперь не Вайнтрауб, а Борщ.
- Борщ? Почему Борщ?
- Это моя девичья фамилия. А по закону муж имеет право взять фамилию жены точно так же, как жена фамилию мужа.
"Значит, Борщ. Борис Борщ - хорошо звучит! Вот ловкач".
Звоню и прошу к телефону товарища Борща. Соединяют. Борис у телефона.
- Почему ты сразу мне не позвонил? Ведь ты знаешь, как я к тебе отношусь, я всегда готов помочь хорошему человеку. Неудобно? Что за пижонство. Неудобно, когда туфли жмут или когда штаны через голову надеваешь... Извини меня, Веня, но ты пижон и за свое пижонство страдаешь. Сколько у тебя дней зубы болят? И это тебе надо? Завтра пойдешь к моему племяннику Моисею. Зубной врач первой категории. Его бы в Кремлевку пригласили, если б не пятый пункт... Знаешь, полы паркетные, врачи анкетные... Но ничего, ему и у художников неплохо... Все знаменитости стараются к нему. Без пяти минут кандидат медицинских наук... У тебя что болит?
- Я же сказал, зубы.
- Я понимаю, что зубы... По поводу другой болезни обычно обращаются к урологу. Хоть можно и перепутать. Знаешь - грузин приходит к глазнику: "Доктор, памагыте. Кагыда сыцать начинаю, гылаза на лоб лэзут". Но шутки в сторону. Зубы бывают разные. Бывают резцы, бывают клыки, бывают коренные.
- Кажется, коренные.
- Коренные - значит тебе особенно повезло. У Моисейчика по коренным диссертация. Его у нас в семье Моисей-хухем зовут. Моисейчик-хухем... Умница... Скажешь - от дяди Бори, он тебя примет, как родного. Считай, что зубы у тебя уже не болят. Ну, а так что нового? Последний слыхал? Четыре еврея сидят на Марсе...
II
В большой приемной "у художников" было тесно от ожидающих своей очереди больных. Несколько, как и я, были с флюсами, одна дама то сидела, скорчившись, то начинала покачиваться, и от ее покачивания мой зуб днем начинал ныть совсем по-ночному. Обстановка неприветливая, друг на друга косят, меж собой не общаются, сидят тихо, господствующий звук - маятник настенных часов, да ветер, завывая, треплет за окном деревья. Глянешь влево - пятнадцать минут минуло, опять гля