Не дразните Бультерьера

Лодки и рюкзак налетчики припасли накануне акции, рискнули. Интересно, что бы они сейчас делали, если бы припасенные плавсредства сперли диггеры? А впрочем, памятуя случай с Капустиным и присовокупив происходящее со мной, можно сделать однозначный вывод – налетчики, они же похитители, знакомы с андеграундом не понаслышке, и вероятность пересечения с диггерами, очевидно, близка к нулю.
Близка, но не равна. Первый достал фонарик, придирчиво исследовал с его помощью рюкзак.
- Чего ты возишься? – окликнул первого третий.
- Узел подозрительный, чужой. Не я вязал узел.
- Я! Я его вязал. Разгружались, вспомни, я тротил пер, твои узлы ослабли, и я поверх...
- Хорош лясы точить! – перебил второй и дернул за веревку, славил мне шею. – В лодку, Бобик! Давай-давай, хромой, со мной в одной лодке поедешь, художник от слова “худо”.
Промочив ноги до колен, я забрался в лодку. Второй отпихнул меня ближе к условной корме, намотал веревочный поводок на руку, вставил в уключины миниатюрные веселки. Устроился в лодке по соседству и третий, приготовился фести, а первый развязал наконец горловину рюкзака, посветил внутрь вещмешка фонариком и, довольно хмыкнув, понес поклажу в глубь шахты.
- Поторопись! – крикнул третий.
- Возвращаюсь, – отозвался первый.
Вернулся, разматывая клубок бикфордова шнура, под подошвами его тяжелых ботинок захлюпала вода.
Зажав конец шнура в зубах, первый достал из-за пазухи зажигалку, но прежде чем поджечь шнур, оттолкнул подальше от бережка нашу с номером два лодку. Вспыхнуло живое пламя, такое непохожее на свет фонарей, зашипел едва слышно бикфордов шнур; Первый толкнул резиновый овал с номером три на веслах, неловко запрыгнул в туристическое суденышко. Второй и третий начали грести, и полетели брызги во все стороны, и лучики присвоенных на коленях фонарей заметались по неровностям пещеры.
- Ни грамма не вижу! – закричал третий, оглядываясь через плечо на лодку сотоварищей в авангарде.
- Сейчас, – первый, свободный от весел, привстал и осветил пещерный свод впереди. – Сейчас течением подхватит, суши весла!
В меня прекратили лететь брызги, лодка закружилась было, но двойка на веслах ее быстро выровнял, и нас понесло течением.
Не сказать, чтобы течение было особенно быстрым, но стабильную скорость велосипедистов на прогулке обе лодочки имели. Мы уплыли от места посадки, по моим ощущениям, метров на двести с небольшим лишком, когда позади грохнуло.
Глухой, сплошные басы, взрыв. Я почувствовал, как съежился на месте гребца номер два мой лодочник, и сам непроизвольно зажмурился.
Оно, конечно, ребята не пальцем деланные и во взрывном деле, ясен пень, разбираются, но, черт его знает, вдруг не только шахту завалит, вдруг и пещерные своды рухнут?
Секунда, другая... Все нормально, хвала Будде.
- Зассал, художник? – В голосе второго слышатся отчетливые нотки животной радости. – Не ссы, поживем еще. Долго, счастливо и богато.
- Не убивайте меня, пожалуйста, – всхлипнул я. – Моя жена даст вам денег. У нее квартира, дача строится, машина есть. Она мои картины продаст, мой дом в поселке, дом моих родителей, покойных...
- Сколько?
- Чего?
- Денег сколько за тебя дадут, чудило? Во сколько себя оцениваешь, Бобик? – Номер два откровенно веселился. А почему бы ему и правда не повеселиться, не подурачиться? Меня похитили чисто, даже если быстро разгребут завал в сортире, даже если следопытов не обманет группа прикрытия, по следам нас теперь точно не догонят, следы завалило мощным взрывом, а по карте... Сомневаюсь, чтобы даже у самых компетентных органов имелась более или менее подробная трехмерная карта подземной Москвы.
- Сто пятьдесят – двести тысяч за меня можно смело просить, – произнес я не без гордости.
- Двести? – переспросил лодочник, поводырь и конвоир, налетчик-похититель под условным вторым номером. Переспросил и заржал раскатисто.
- Речь идет о долларах, – наивно уточнил я.
- Ха-а... Ах-ха... А ты жук! Жучара! Наколоть нас пытаешься, ха-ха... Да только одна квартира твоей благоверной тянет на лимон баксов! У-у-у, ты жучара, дина-мист, ха-ха-а...
- Так много? Одна квартира?.. Извините, я недавно в Москве, в столичных ценах я плохо разбираюсь. Поймите, я – художник, я с деньгами в сложных взаимоотношениях...
- А-а-ха-а... Мужики! Але! Вам слышно, чего Бобик гавкает? Умора, ва-аще! Давай, бреши дальше про взаимоотношения, ха-а-ха...
- Честное слово, я случайно оказался в среде обеспеченных. Я в лотерею выиграл... В смысле – в телеигре победил, клянусь. Я победил, и меня оценили... Нет, вы не смейтесь, правда-правда, клянусь, на меня обратили внимание, то есть на мои картины, и оценили. С Лизой я тоже случайно...
- Заткни хлебало, ха-а... Ха-ха, смешно брешешь, думали, что ты мудак, но чтоб настолько, о-хо-хо... Ай, бля, повеселил. Обидно, бля, тебя затыкать, но приплыли, однако, приготовься яйца замочить... Мужики! Приплыли!
- Сами видим, – ответил мужик номер один, шаря лучом фонарика вдоль берега.
Берег по правому борту видоизменился полминуты тому назад. Лучи фонарей высветили колючую арматуру, торчащую из бетона, к естественной пещере примкнул рукотворный, правильных геометрических очертаний, грот.
Арматура мешала пристать к длинному, очень длинному углублению грота. Пришлось прыгать в воду и втискиваться меж железного частокола.
- Не так быстро. – Веревка натянулась, я вынужденно остался по пояс в воде. Номер два, прежде чем слезть в воду, поднял над головой подсумок с противогазом, снял пояс с кобурой и ножнами, утопая по грудь, вытащил нож, полоснул дутый лодочный бок. Шумно сдуваясь лодка поплыла дальше по течению следом за уже вспоротой подругой, сослужившей службу первому и третьему налетчикам.
Выбрались на бетонный берег, искусственного света вполне хватало, чтобы осмотреться, и я увидел красную надпись на сером: “ОСТАВЬ НАДЕЖДУ, ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ”. Аккуратно написанные красным буквы расположились полукругом над зияющим мраком пустым дверным проемом.
- Идем, – мой поводырь дернул за веревочный поводок. – И чтоб молча шел. Орать запрещается, ссы под себя тихо. Пойдем мимо алтаря сатанистов. Эти отморозки здесь жертвоприношения устраивают.
- Человеческие?.. – ужаснулся я.
- Когда кошек режут, когда людей. Когда как. – Второй одернул комбинезон, поправил возвращенный на бедро подсумок с противогазом, проверил, надежно ли застегнул пряжку ремня.
- Вы сатанисты? – Голос мой дрогнул, я затрепетал.
- Хы, – хохотнул поводырь. – Ну, ты совсем дурак! говоррю же по-человечески: отморозки здесь недалеко, мимо проходить будем, жертвы рогатому приносят, они – отморозки, не мы, дошло?
- Они прямо сейчас там приносят жертвы? – отказался понимать я и попятился к берегу, к колышкам арматуры.
- Ты совсем, бля, тупой! Ты, бля...
- Чего ты-то с ним разговариваешь? – возмутился номер первый. – Ты-то чего в экскурсоводы заделался? Дерни удавку, и он похромает, никуда не денется.
- А придушу, ты его понесешь? – огрызнулся второй.
- Шабаш, мужики, – вмешался номер третий, подпоясывая мокрый комбинезон ремнем с сухой кобурой, подтягивая лямку противогазного подсумка, также сухого. – Нам еще пилить до усрачки, некогда собачиться. А художник, слышь-ка, по делу приссал. – Третий расстегнул клапан кобуры. – Слышь-ка, я впереди пойду, оторвусь на полета метров, чтоб реально не напороться на сатанистов-отморозков, а то, хер их знает, какое у них культовое расписание.
На сатанистов, хвала Будде, не напоролись, но их алтарь произвел на меня глубочайшее впечатление. Трое пронумерованных мною мужиков ждали, что я блевану, и дождались. Мне даже особенно не пришлось напрягаться, чтобы вызвать рвоту, поскольку, кроме визуального отвращения, сатанистский алтарь дико вонял падалью, а протянувшиеся недалече трубы теплоцентрали способствовали активному и долгому гниению жертвоприношений.
Весельчак номер два, закурив и втягивая сигаретный дым ноздрями, походя велел мне, Бобику-художнику, снять протез. В промежутках между рвотоизвержениями я послушно выполнил его волю, освободил правую культю от искусственной кисти и, следуя дальнейшим приказаниям, бросил протез к подножию вонючего алтаря, оставил смешной сюрприз для сатанистов, по мнению второго, очень смешной.