Эти разные, разные лица
Что любопытно, поначалу она отказывалась от съемок в "Розыгрыше". На тот момент за плечами актрисы была лишь роль в "Монологе", и она не была готова к такой большой работе. "Походите по театрам, посмотрите других актрис",- сказала она режиссеру Меньшову при встрече. Но он не отступал. "Дело в том, что я давно обратил внимание на Ханаеву,- поделился воспоминаниями Владимир Валентинович.- Я ее увидел на сцене МХАТа еще в "Мещанах" и отметил для себя как очень интересную актрису. Поэтому, когда я приступал к "Розыгрышу", сразу подумал о ней".
Положение осложнялось одним - на эту роль претендовала еще одна актриса, причем народная артистка СССР. Она очень хотела сыграть Девятову, поэтому выцарапывала утверждения всеми правдами и неправдами. Тогда Меньшов сделал две кинопробы, снял обеих актрис и представил руководству. Вскоре ему позвонил главный редактор Госкино и спросил: "Это ты специально так облажал народную артистку?" Преимущество Ханаевой было очевидно.
Владимир Меньшов: "Кино много потеряло, что не открыло ее раньше. Я счастлив, что эта честь принадлежит мне, и последние пятнадцать лет Евгения Никандровна не сходила с экрана. Я ее снимал и потом - в фильме "Москва слезам не верит", правда, там у нее небольшая роль, но блестящая. Мы с ней дважды встретились и как партнеры. Она была скромнейшим, тишайшим человеком, чем все бессовестно злоупотребляли. Актеры приходили на площадку и сразу начинали ставить свои условия - кого снимать первым, сколько времени они вообще сегодня могут уделить и т.д. На том же "Розыгрыше" Ханаева уже сидела загримированной в 9 утра, а работать начинала только к обеду. И лишь однажды она не на шутку взвилась. Устроила такой разнос, что мне стало очень стыдно. Я ведь думал - ну сидит человек, никуда не торопится, и даже не сообразил, что передо мной просто очень интеллигентная, хорошо воспитанная женщина..."
Евгения Никандровна снималась теперь в трех-четырех фильмах за год, много зарабатывала. В ее квартире появились картины Шишкина, Поленова, Жуковского, она стала коллекционировать фарфор и старинные часы. Ее часто приглашали на творческие встречи. Конечно, ей льстила слава, были приятны зрительская любовь и особенно признание женской половины населения. Ведь все это пришло так поздно.
Уйдя из семьи, Евгения Никандровна так и прожила одна. Если ее не отвлекали съемки или репетиции, она с удовольствием занималась хозяйством. Все делала сама, причем безупречно,- шила, вязала, великолепно готовила, следила за чистотой и порядком в квартире. Любила дачу, и копошилась там тоже сама. Она знала каждую травинку, каждое деревце и гриб - ничто не ускользало от ее любознательности. Еще одной страстью Ханаевой был автомобиль. Отец подарил ей когда-то "Жигули", и Евгения Никандровна прекрасно освоила премудрости езды. Эта страсть и стала для актрисы роковой.
На одном из перекрестков ей пришлось резко затормозить. Голова актрисы так же резко откинулась назад, и острая боль пронзила все тело. Казалось, что ей просверлили шею. Через несколько дней боль прошла, а спустя полтора года возобновилась и больше не утихала. Не помогали ни мази, ни массаж. Евгения Никандровна стала ходить к экстрасенсам, которые заглушали боль на день-два, и все же последний год своей жизни она по-настоящему не спала. Но работала. Выходила на сцену и снималась, превозмогая дикие боли.
На дворе был уже 1987 год: "перестройка", открытые заседания правительства, рассекречивание архивов, первые в СССР бизнесмены, наконец раскол МХАТа. Евгении Ханаевой все было интересно, важно, но она уже чувствовала, что близится финал.
В январе Евгения Никандровна впервые позвонила сыну.
- Здравствуй, это мама. Как живешь?
- Спасибо, хорошо. Как ты?
- Более-менее... Чем занимаешься? Где работаешь?
- Пошел по папиным стопам - занимаюсь экономикой, преподаю.
- Хорошо. На жизнь хватает?
- Да. У меня свое дело...
Первый разговор - сумбур. Через день она позвонила снова. А еще через день Владимир приехал к матери. Они ни разу не обсудили темы развода, всех тех далеких "скользких" проблем, не разговаривали о личных делах друг друга. Ездили вместе на Введенское кладбище на могилу деда, Никандра Сергеевича. Владимир приходил на ее спектакли в "ефремовский" МХАТ. Отец одобрял его встречи с матерью, интересовался ее здоровьем. А здоровье Евгении Никандровны все ухудшалось. Наконец она решилась на операцию, обратилась к знаменитому хирургу Канделю. Тот вынес вердикт: "Операция будет сложная и, к сожалению, небезопасная. Поврежденный позвонок входит в ствол черепа. На сегодняшний день я могу дать только пятьдесят процентов за успех. Или - или".
В конце октября операция была проведена. Через десять дней Евгения Никандровна, не приходя в сознание, скончалась. В те дни вышел указ правительства о присвоении Ханаевой звания народной артистки СССР. Она ждала этого. Все в театре получали звания, а ей давали только ордена, которые Ханаева не любила. Коллеги из театра принесли эту весть в больницу через два дня после операции. Доктор попросил подождать их у дверей реанимации, а сам подошел к больной. "Евгения Никандровна, вы получили звание народной артистки Советского Союза. Если вы меня слышите, пожмите мне руку...- Он немного постоял у кровати, держа ее ладонь в своей, а потом повернулся к актерам.- Она слышит..." Но друзьям показалось, что доктор их только успокаивает.
Николай Боярский
АДАМ КОЗЛЕВИЧ - ДЯДЯ Д'АРТАНЬЯНА
"В спектакле принимает участие народный артист РСФСР Николай Боярский - дядя МИХАИЛА БОЯРСКОГО!" - в восьмидесятые годы нередко можно было увидеть подобную надпись на афише какого-либо провинциального городка, куда приезжала группа ленинградских артистов "подхалтурить". Местные жители сбегались посмотреть на родственника всеобщего усатого любимца, и некоторые из них неожиданно узнавали в нем трогательного Козлевича из "Золотого теленка" или глупого адъютанта из популярной некогда картины "Музыканты одного полка". Но по-настоящему знали и любили Николая Александровича в его родном Ленинграде, где он сыграл свои лучшие роли на сцене Театра имени Комиссаржевской и на городском телевидении, в городе, где трудились его братья, где до сих пор чтят память его мудрой матери.