Лет триста до братьев Люмьер
Фридрих Кристиан Пфапф, пятидесятидвухлетний владелец шнапс-казино, встревожился не на шутку, увидев в дверях курфюрста в сопровождении монаха и палача: появление этой тройки не предвещало ничего хорошего...
Изображая на лице величайшее радушие, хозяин усадил гостей за свободный стол, разогнал грязным полотенцем мух и согнулся в низком поклоне:
- Приказывайте, мой господин.
- Прежде чем я прикажу тебя вздернуть, Пфапф, - весело сказал курфюрст, - принеси-ка мне хорошего вина и покажи своих торопящихся мертвецов? Георг, - обратился он к палачу, - проследи, чтобы этот старый шарлатан не подсыпал в кувшин крысиного яду.
Пфапф заставил себя улыбнуться:
- Слушаюсь, мой господин. Позвольте только заметить, что с тех пор как я принял это заведение, здесь не было ни одного случая отравления, членовредительства и прочих злонамеренных действий, направленных на...
- Ступай,стувай!
Палач бесцеремонно толкнул Пфапфа, и они скрылись за дверью, ведущей в погреб. Проводив их веселым взглядом, курфюрст обратился к монаху:
- Если верять этому Пфапфу, у него не увеселительное заведение, а настоящая богадельня!
- К сожалению, это правда, высокочтимый, здесь никогда не увидишь драк, редко услышишь бранное слово. Верно сказано: вдвойне опасны козни дьявола, когда он рядится в благочестивые одеяэды. По воскресным дням сюда приходят даже дети и порядочные женщины...
- Угощайтесь, мой господин.
Пфапф поставил перед курфюрстом кувшин и оловянную кружку. Подошел палач еще с двумя кувшинами.
- Ну, что стоишь? - бросил курфюрст хозяину. - Показывай!
Отвешивая поклоны, Пфапф попятился к стойке.
- Только не вздумай улизнуть! - крикнул ему курфюрст. Мои люди найдут тебя даже в царстве мертвых!
Он наполнил кружку, отхлебнул глоток, причмокнул:
- Слабовато, но вкус восхитительный.
- Пфапф полностью исключил из продажи горячительные напитки, высокочтимый. Верно сказано: вдвойне опасно дьявольское наущение, когда оно обрушивается на трезвую голову...
Курфюрст сделал еще несколько глотков:
- Святая водица! Нет, фра Амадеус, я был прав: это не шнапс-казино, а богадельня!
- Смотрите! - прошептал монах, тыча пальцем в сторону.
Курфюрст повернул голову и обомлел.
На облупленной, засиженной мухами голой стене шнапс-казино вдруг возник светящийся квадрат. В центре его запрыгали какие-то цифры, потом что-то пикнуло, и курфюрст увидел... цветущий сад! Да, за окнами шнапс-казино завывала вьюга, а здесь ярко светило солнце, пели птицы, жужжали пчелы, а между цветущими деревьями, звонко смеясь, бегали дети, пытаясь догнать худого длинноволосого парня. Он тоже смеялся, дурачился, то убегал от них, по-заячьи петляя, то прятался за стволом, неожиданно появляясь и корча страшные рожицы...
- Узнаете, достопочтимый? - прошептал монах. - Это Самуил-Генрик Ланге, сожженный три года назад как злостный еретик... А это его дети...все четверо умерли прошлой весной от холеры...
Курфюрст не слушал его, он приподнялся, чтобы лучше разглядеть то, что представлялось его изумленному взору, но видение вдруг исчезло, и обшарпанная грязно-серая стена снова встала на свое место...
- И это все? - с каким-то сожалением спросил курфюрст.
- Верно сказано, достопочтимый: вдвойне опасно дьявольское искушение, когда оно столь скоротечно...
Курфюрст Альберт-Максимилиан Бюнстерский, он же обладатель трех епископских митр, самолично учинил допрос обвиняемому в распространении ереси Фридриху Кристиану Пфапфу. Приводим протокол допроса, любезно предоставленный нам работниками рукописного отдела Бюнстерской муниципальной библиотеки. Фолиант частично поврежден, и его навсегда утраченные части отмечены многоточием.
Курфюрст Альберт. С божьей и моей помощью тобою приобретена лицензия на владение шнапс-казино, ранее принадлежавшая Лоренцу Гейнцу. Расскажи, с каким умыслом оставил ты прежние свои занятия провизора и вступил во владение увеселительным заведением, превратив его в дом свиданий с мертвецами. Понятен ли мой вопрос?
Фридрих Пфапф. Да, мой господин, и я приложу усилия, чтобы ответ мой был столь же внятен, как и поставленный вами вопрос. Однако перед тем ках приступить к его изложению и утешаемый вашей благосклонностью, осмелюсь полюбопытствовать, мой господин, смягчит ли мой чистосердечный рассказ степень вменяемой мне вины и соответственно меру ожидающего меня наказания?
Курфюрст Альберт. Все в руках божьих.
Фридрих Пфапф. Тогда приступаю, ибо верю, что вершил богоугодное дело, мой господин. На этом свете я прожил достаточно долгую жизнь, чтобы успеть усомниться в человеческом совершенстве. Я видел нищету и убогость, жестокосердие и корыстолюбие, лицемерие и глупость, тщеславие и лень, я видел низкие пороки и неизлечимые недуги. Но мне посчастливилось, мой господин, увидеть однажды то, что увидели вы, и я вновь обрел веру в человека, в его разум, в его силу, в его бессмертие! (...)
Курфюрст Альберт. В твоих суждениях всплыла еще одна ересь, однако продолжай. Меня интересует принцип действия устройства.
Фридрих Пфапф. Идея и разработка полностью принадлежит Самуилу Ланге, я лишь помогал ему в приготовлении некоторых растворов (...). Как известно, свет распространяется по прямой, а звук кругообразно. Пересечение световой прямой со звуковым кругом дает светозвуковую точку, которая является самым емким вместилищем того, что мы видим и слышим (...). Таким образом, умозрение превращается в чувственное зрение, а внутренний слух (...)
Курфюрст Альберт. Почему мертвецы спешат?
Фридрих Пфапф. Увы, я сам еще не постиг до конца причины несоответствия скорости движения умозрительного образа и чувственно воспринимаемого. Это ведь первый опыт Самуила Ланге (...). Исследования велись на грани двух наук - алхимии и механики, точнее сказать, кинематики, поскольку Самуил Ланге рассматривал движение светозвуковых точек без учета их ничтожно малой массы, то есть исключительно с геометрической точки зрения. Отсюда и название, которое он дал своему детищу - "алкинематограф" (...). Ваш нижайший слуга полагает, что его повсеместное распространение поможет святой церкви, армии и светской власти бороться с человеческими пороками. Я верю, что мы делали богоугодное дело, мой господин.