На другой день
— Да мой сказ тебе известен: куда партия пошлет, туда и отправлюсь.
— Не очень, впрочем, мирную. Штатские ботиночки нам с тобой надевать рано. В Дагестан тебя сосватаем.
— В Дагестан? Коба, но я же никогда там не бывал. Не знаю уклада, обычаев…
— А где наберем знающих? Бывал, нс бывал, Россию сплачивать надо. Старый кавказец, сориентируешься. Да и тут немного познакомим с обстановкой. Будешь работать заместителем секретаря Дагестанского обкома и редактором газеты.
Сталин затем кратко информирует: получена телеграмма Серго Орджоникидзе, который объездил города и аулы Дагестана, откуда Красная Армия прогнала деникинцев. Основная масса населения встречает нас восторженно. Но существует опасность появления банд, опирающихся на богатые верхи. Есть, конечно, и промежуточные элементы, коим доверять нельзя. Серго умоляет дать крепких работников. На Кавказе прежде всего встретишься с ним, он введет в курс дела.
— А твое, Коба, напутствие?
— Будь тверд. Покажи колеблющимся, кто мы такие… Пожалуй, перед твоим отъездом еще поговорим.
Откинув шинельную полу, Сталин извлекает из кармана брюк белый свежий платок, о котором, наверное, позаботилась жена, вытирает поблескивающие жирком воблы пальцы. И достает из голенища военную полевую книжку.
В эту минуту откуда ни возьмись промелькивает оса, рано оживленная теплынью. И, вдруг вернувшись, принимается летать над головой Кобы, очерчивая и очерчивая круги. Тот отмахивается.
— Ты с ней осторожней! — говорит Кауров. — Это сумасшедшая. Вылетела раньше срока. Ужалит.
— Чего ей от меня понадобилось?
— Должно быть, в тебе есть что-то особенное.
— Того, это лесть? Не надо. Не люблю.
Оса близко носится над Кобой. Явственно видны черные и желтые полосы брюшка. Коба последил за ней.
— Ну, летай, летай. Полетаешь, устанешь и сядешь. И тогда я тебя убью.
Более не обратная внимания на крылатое, вооруженное жалом существо, повторяющее и повторяющее свои круги, он спокойно раскрыл книжку, взял находившийся в ней карандаш, стал перебрасывать страницы.
— Зайди в среду в девять утра в Наркомат национальностей. К этому дню утвердим тебя постановлением Оргбюро. В наркомате подготовим кой-какие материалы… Да, еще вот что: если тебе скажут, что меня нет, все равно иди ко мне. Они не знают, что я на месте.
— Странный у тебя порядок.
— Хожу через черный ход прямо к себе.
Оса меж тем опустилась на слегка скошенный лоб Кобы, поползла к краю волос и замерла. Сталин словно бы с полной невозмутимостью что-то черкнул в своей книжке. И вдруг поистине молниеносным движением его рука взметнулась и… Расплющенная умертвленная оса свалилась на шинель.
— Лихо! Не ужалила тебя?
— Обошлось.
Щелчком Сталин стряхивает на землю недвижное маленькое туловище да еще втаптывает подошвой.
— Не только убей, но раздави!
Он поднимает упавший карандаш, умещает в книжку, сует за голенище.
— Коба, все-таки объясни. Почему ты завел этакое: в наркомат с черного хода?
— Меньше будут видеть, больше будут бояться.
Опять не разгадаешь, то ли Сталин шутит, то ли говорит всерьез.
Натянув шапку, он встает. Живо вскакивает и Того.
— Меня не провожай! — повелительно роняет Коба.
И ничего к этому не добавляет. Чудится, будто, как и в минувшие годы, его овевает некая таинственность. Крепким рукопожатием распрощавшись с Кауровым, невысокий человек в шинели и шапке не быстро и не медлительно шагает вдоль вековой зубчатой стены в направлении Красной площади, теряясь среди прохожих, не оглядывающихся на него.
1967–1970