Четыре рассказа (СИ)
− Кто? Ты знаешь её? Кто? − тихо закричала девочка: там, за изгородью, мимо их крыльца, снова проплывали огненные волосы, кружевная шаль. Женщина, возвращаясь, шла по переулку, странно вскинув длинное лицо.
− Знаю, знаю… Как не знать, − махала рукой бабушка, она тянула упирающуюся девочку в сени и смеялась, а женщина шла.
− Да Лиза это… Лиза-дурочка, − ласково толковала бабушка. − Она тихая. Немая. Разговаривать совсем ничего не говорит. Ну понимать всё же понимает. И шьёт хорошо… Вот поглядикось, дурочка, а рукодельница…
− Она красивая..! − переживая, сказала девочка.
А бабушка смеялась и отирала передником рот.
− Господь с тобой, касатушка! − качала она головой. − Страшнее неё, наверно, и на свете нету! Это Лиза-то рыжая − красавица? Ты что уж, Нюта! Страшная она.
…Когда по большой улице прогнали стадо, и пыль, поднятая им, осела на траву, и тёплые светлые сумерки сошли на огороды, к бабушке пришли соседки. Девочка взобралась на сундук, покрытый шершавым одеялом, и села, чтобы слушать. Дверь в сени, и на улицу — тоже, была открыта, и видно было с сундука жёлтое крашеное крыльцо. Слабый голубой ветер ходил по чистой комнате. Девочка ела кусок пирога — с луком и яйцами, и слушала, как бабушка рассказывает про неё, девочку, и про рыжую Лизу. Соседки смеялись, отирали передником губы и смотрели на девочку блестящими глазами.
Потом тётя Таля, которая любила девочку и принесла ей кусок пирога, пригорюнилась и вспомнила девочкину мать:
− Валя-то − какая красавица была!.. А вот Нютонька − нет… Не в неё уродилась.
И она погладила девочку, жующую пирог, по голове.
−…Да и отец-то ведь − хороший! − всплеснула руками другая соседка. − Нют! Что же это у тебя-то — ни ресниц, ни бровей? Незнай в кого, белобрысая какая… А? − весело спрашивала она.
Бабушка подняла голову и светло посмотрела поверх подойника, покрытого мокрой марлей.
— Уж в нашей породе − чернобровые все. И волосы-то у нас чёрные да мягкие… А таких сроду ни у кого не было. Поглядите-ка чего, ну прям прутки.
Жалея девочку, она стала гладить её по волосам и, утешая, учила:
− А ты, Нюта, скажи им − «ну и что же, не всем красивыми быть; я, может, страшненькая, да умненькая буду».
Девочка сунула недоеденный кусок пирога бабушке в передник, соскочила с сундука и бочком прошмыгнула в горницу.
Она стащила со стола тяжёлое зеркало, прижала его к носу и зачем-то широко раскрыла рот − два передних зуба у девочки уже выпали, и языку стало прохладно. Девочка отстранила запотевшее зеркало, протёрла его. Вытянув шею, она смотрела на редкие белесые бровки, на широкий рот, на неровные пряди жёстких волос, падающие на глаза. И улыбалась. Она думала про некрасивую Лизу-дурочку − и про себя, такую же некрасивую, как сама необыкновенная Лиза, и радостно моргала, и тихонько смеялась от восторга, почёсывая пяткой босую ногу.
Потом девочка увидела в зеркале, как на плечо её села божья коровка. Нижние крылья, прозрачные и чуть вздрагивающие, божья коровка не подбирала − но не взлетала и сидела неслышно…