Легкий пост

Думаете, это только слова? Глупости! Хаим Хайкин - человек, у которого сказано - сделано. 
Всю неделю до Девятого Ава он не ел, жил только стаканом воды. 
Кто обращал на него внимание? Жена больна, старшие дети на фабрике, а меньшие еще ничего не понимают. Фрейдка и Бейлка знают только, что они голодны, а голодны они всегда, всегда сосет у них под ложечкой и хочется кушать. 
– Сегодня вы получите еще то куску хлеба! - говорит отец, разрезая на две части свою порцию, а Фрейдка и Бейлка протягивают ручонки и радуются. 
– Папа, ты не ешь? - говорят ему старшие вечером за ужином. - Сегодня ведь никакого поста нет. 
– А я и не пощусь! - говорит отец и думает: "И обманул, и не соврал. Ибо что такое глоток воды? Вода это - и не ел, но и не постился". 
А в канун Девятого Ава Хаим чувствовал себя хорошо и легко, как никогда. Ему не только не нужно было заговляться, не только не хотелось ничего в рот взять, - наоборот, он чувствовал, что, если возьмет что-нибудь, у него кусок в горле застрянет. Ну, не пойдет! 
Конечно, сердце замирает, руки и ноги дрожат, тянет, тянет к земле, силы кончаются, и тошнит, и дурно делается до обморока! Но - нет! Как так? Всю неделю постился, а перед самым постом не выдержал?! 
И Хаим Хайкин берет свою порцию хлеба и картошки, подзывает маленьких Фрейдку и Бейлку и говорит тихонько: 
– Детки! Нате, ешьте, чтоб мама не видела. 
И Фрейдка с Бейлкой забирают папин хлеб и картошку, смотрят на его мертвенно-бледное лицо, на его дрожащие, трясущиеся руки. 
А Хаим смотрит, как дети хватают, едят, глотают... Он сам глотает слюну, закрывает глаза, потом поднимается с места и, не дождавшись детей, работающих на фабрике, забирает молитвенник, снимает обувь и уходит в синагогу, еле волоча ноги. 
В синагоге он чуть ли не первый. Захватив место возле кантора, на скамье, опрокинутой ногами кверху, он добывает себе огарок, приклеивает его к ножке скамьи, а сам прислоняется к стенке амвона и раскрывает молитвенник: "Плачь, Сион, со всеми своими городами"... Он закрывает глаза и видит Сион в образе женщины, одетой во все черное, с черной вуалью на лице... Она плачет, рыдает, ломает руки, оплакивает детей своих, гибнущих ежедневно в чужих землях, за чужие грехи... 
Он открывает глаза и больше не видит прекрасной женщины... 
Сквозь грязные стекла запыленного окна проникает острый луч солнца, садящегося по ту сторону местечка. Хаим закрывает глаза, но луч он все-таки видит, и не только луч, но и все солнце, прекрасное яркое солнце, никому не видимое, кроме него одного! Хаим Хайкин смотрит на него, видит его и - ничего! Почему? Видно, потому что он уже вне этого мира и его страстей... Ему хорошо... Легко... Он уже все может перенести... У него будет легкий пост... Знаете, у него сегодня будет легкий, легкий пост! 
Хаим прикрывает глаза и видит перед собою какой-то странный мир, которого он никогда раньше не видел. Ангелы витают перед глазами, он смотрит на них и узнает в них своих детей, всех - и взрослых и малых. Он хочет им что-то сказать, но не может... Хочет оправдаться, объяснить, что он не виноват... Виноват не он!.. Чем же он, Хаим, виноват, если столько евреев собралось на одном небольшом месте и они давят, жмут и поедом едят друг друга? Чем он виноват, если людям нужен чужой пот, если людям нужна человеческая кровь? Виноват ли он в том, что люди еще не дошли до того, чтобы человек человека не гонял, как гонят лошадь на работу? Да ведь лошадь тоже жалко - божье создание, живое существо!.. 
Хаим Хайкин не открывает глаз и видит, видит все, весь мир, все миры, и все так ярко и легко и катится, как дым... Он чувствует, как что-то отделяется от тела, от нутра, от сердца и тянется, тянется кверху и уходит, а ему так легко, так легко... Он испускает глубокий вздох и долгий-долгий стон. И становится еще легче. А потом он не чувствует ничего, совсем ничего... 
Когда служка Бере, рыжеволосый человечек с припухшей губой, пришел в синагогу в чулках с дырявыми пятками и увидал, как Хаим Хайкин сидит, прислонившись к стенке, задрав голову, с закрытыми глазами, его взяла досада. Он решил, что тот дремлет, и начал ворчать, сердиться и ругаться: 
– Нахальство... Разлегся... Граф Пшангуцкий и тот не должен бы так развалиться... Видно, здорово закусил... А сюда пришел спать... Реб Хаим, будьте добры! Эй, реб Хаим!.. Реб Хаим!.. 
Последние лучи солнца проникли сквозь окна и упали на спокойное лицо Хаима Хайкина, блестящие черные, курчавые волосы, черные густые брови, полуоткрытые добрые черные голодные глаза и насквозь пронизали светом его мертвое, бледное, всегда голодное лицо. 
Да, у Хаима Хайкина был легкий-легкий пост. 
 
ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые напечатано в газете "Дер фрайнд", Петербург, 1903. 
 
1
Девятое Ава. - Девятый день месяца Ава (июль-август); день поста, плача и скорби в память разрушения древнего иерусалимского храма; в этот день верующие евреи не едят, не пьют и не носят кожаной обуви. 
 
2
Йом кипур. - Судный день, день всепрощения (пост), десятый день после Нового года по еврейскому религиозному календарю (сентябрь-октябрь). 
 
3
...семнадцатый день Тамуза. - Тамуз - месяц по религиозному календарю, июнь-июль. Семнадцатого - пост. 
 
4
Пост Гедальи - третий день после Нового года. 
 
5
Пост Эсфири - канун праздника Пурим.