Куда жить

ГИД — Как можно прокомментировать, что произошло? Женщины, вы сказали, от зависимостей освобождаются тяжелее…
— Если можно говорить об исцелении свыше — то это оно, притом без мистики, без какой-либо темной тайны.
У Марии был изначально зависимостный тип личности, и судьба складывалась соответственно. Череда зависимостей: оценочная, сексуально-любовная с большой примесью мазохизма, потом алкогольная. Низменная, болотная, засасывающая среда… Полная картина разверзающейся черной дыры и все шансы опуститься на дно, деградировать и сгубить детей. Но произошла встреча с Красотой и вспышка прозрения, пробудилась совесть и воля к свету… Если и есть тут мистика — таинственность светлая — то лишь в одном: в осуществлении первой помощи, в миге Встречи… Кто «подбросил» Марии альбом Боттичелли, с которого начался спасительный поворот?..
Можно сказать: случай, ничего более. И такие случаи посылаются многим, посылаются всем — просто тем, что есть мировое искусство, есть книги и другие средства информации — есть световой источник со многими излучениями… Но беда-то в том, что огромное большинство гибнущих в зависимостях закрыто от этих лучей, закрыто именно своими зависимостями, изнутри, а Мария открылась. Что-то ей помогло.
— Сама же и помогла… Был какой-то ресурс… Вам известно, как дальше сложилась ее жизнь?
— Из отеля уйти пришлось вскоре — подставили… Изрядно помыкалась, но нашла и работу неплохую, и небольшой круг новых друзей, и друга-мужчину. Детей подняла. Долго болела, выдюжила… Теперь уже бабушка, и такой бабушки я пожелал бы любому внуку.
— Учитывая, что внуки мы все — и мне бы!..
Вселенная горит. Агония огня
рождает сонмы солнц и бешенство небес.
Я думал: ну и что ж. Решают без меня.
Я тихий вскрик во мгле… я пепел… я исчез…
Сородичи рычат и гадят на цветы,
кругом утробный гул и обезьяний смех —
кому какая блажь, что сгинем я и ты,
на чем испечь пирог соединенья всех,
когда и у святых нет власти над собой?
Непостижима жизнь, неумолима смерть,
а искру над костром, что мы зовем судьбой,
нельзя ни уловить, ни даже рассмотреть…
Все так, ты говорил, — и я ползу, как тля,
не ведая куда, среди паучьих гнезд.
Но чересчур глупа красавица Земля,
чтоб я поверить мог в незаселенность звезд.
Все так, ты говорил. Бессмысленно гадать,
чей глаз глядит сквозь мрак на наш ночной содом,
но если видит он — не может не страдать,
не может не любить, не мучиться стыдом.
Вселенная горит. В агонии огня
смеются сонмы солнц, и каждое кричит,
что не окончен мир, что мы ему родня,
что у Творца миров душа кровоточит…
Врачующий мой друг! Не вспомнить, сколько раз
в отчаяньи, в тоске, в крысиной беготне
ты бельма удалял с моих потухших глаз
лишь бедствием своим и мыслью обо мне.
А я опять тупел — и гас, и снова лгал:
тебе — что я живой, себе — что смысла нет,
а ты — едва дыша — ты звезды зажигал
над головой моей, ты возвращал мне свет
и умирал опять… Огарки двух свечей
сливали свой огонь и превращали в звук,
и кто-то Третий — там, за далями ночей,
настраивал струну, не отнимая рук…
Мы в мире не одни. Вселенная плывет
сквозь мрак и пустоту, — и, как ни назови,
нас кто-то угадал — Вселенная живет,
Вселенная летит со скоростью любви…