ПСС, т.1

«Рассматривая недавно новый экономический класс, сложившийся у нас после реформы, «Современ­ные Известия» так хорошо характеризуют его: «Скромный и бородатый, в смазных сапогах, миллионер старого времени, смирявшийся перед малым полицейским чином, быстро преобразился в европейски развязного, даже бесцеремонного и надменного антрепренера, иногда украшенного очень заметным ор­деном и высоким чином. Присмотревшись к этому нежданно выросшему люду, с удивлением замечаешь, что большинство этих светил дня — вчерашние кабатчики, подрядчики, приказчики и т. п. Новые при­шельцы оживили городскую жизнь, но не улучшили ее. Они внесли в нее суетливое движение и чрезвы­чайную путаницу понятий. Усиление оборотов, спрос на капитал развили лихорадку предприятий, кото­рая превратилась в горячку игры. Множество состояний, создавшихся нежданно-негаданно, довели до высшей степени нетерпения аппетит наживы» и т. д. ...
Несомненно, что подобные люди оказывают самое гибельное влияние на народную нравственность [вот в чем беда-то: в порче нравов, а вовсе не в капиталистических производственных отношениях! К. Т.], и если не сомневаться в том факте, что городские рабочие развращены больше деревенских, то, ко­нечно, нельзя сомневаться и в том, что это зависит от того, что они здесь
ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА	403
гораздо больше окружены подобными людьми, дышат их воздухом и живут созданной ими жизнью».
Наглядное подтверждение мнения г-на Струве о реакционности народничества. «Разврат» городских рабочих пугает мелкого буржуа, который предпочитает «семей­ный очаг» (с снохачеством и палкой), «оседлость» (с забитостью и дикостью) и не по­нимает, что пробуждение человека в «коняге» — пробуждение, которое имеет такое гигантское, всемирно-историческое значение, что для него законны все жертвы, — не может не принять буйных форм при капиталистических условиях вообще, русских в особенности.
«Если русский помещик отличался дикостью, и стоило его только немного поскоблить, чтобы уви­деть в нем татарина, то русского буржуа не нужно даже и скоблить. Если старое русское купечество соз­дало темное царство, то теперь оно с новой буржуазией создадут такую тьму, в которой будет гибнуть всякая мысль, всякое человеческое чувство».
Автор жестоко ошибается. Тут должно стоять прошедшее, а не будущее время, должно было стоять и тогда, в 70-х годах.
«Ватаги новых завоевателей расходятся во все стороны и нигде и ни в ком не встречают противодей­ствия. Помещики им покровительствуют и встречают их с радостью, земские люди выдают им громад­ные страховые премии, народные учителя пишут им кляузы, духовенство делает визиты, а волостные писаря помогают опутывать мордву».
Совершенно верная характеристика! «не только не встречают ни в ком противодей­ствия», но во всех представителях «общества» и «государства», — которых сейчас примерно исчислял автор, — встречают содействие. Поэтому — самобытная логика! — чтобы переменить дело, следует посоветовать избрать другой путь, посоветовать имен­но «обществу» и «государству».
«Что же, однако, делать против подобных людей?»
«... Ожидать умственного развития эксплуатирующих и улучшения общественного мнения невоз­можно ни с точки зрения справедливости, ни с точки зрения нравственной и политической, на которые должно становиться государство».
Изволите видеть: государство должно становиться на «нравственную и политиче­скую точку зрения» ! Это
404	В. И. ЛЕНИН
уже просто одно фразерство. Разве описанные сейчас представители и агенты «госу­дарства» (начиная от волостных писарей и выше) не стоят уже на точке зрения «поли­тической» [ср. выше: «многие радуются... считают их элементами наиболее прогрес­сивными из народа, видят в них прямой и естественный шаг отечественной цивилиза­ции»] и «нравственной» [ср. там же: «ум, энергия, предприимчивость»]? К чему же вы замазываете факт раскола нравственных и политических идей, столь же враждебных, как в жизни безусловно враждебны «новые всходы» — тем, «кому буржуазия приказы­вает идти на работу»? К чему затушевываете вы борьбу этих идей, которая является лишь надстройкой над борьбой общественных классов?
Это — все естественный и неизбежный результат мелкобуржуазной точки зрения. Мелкий производитель сильно страдает от современных порядков, но он стоит в сторо­не от прямых, обнажившихся вполне противоречий, боится их и утешает себя наивно-реакционными мечтами, будто «государство должно становиться на нравственную точ­ку зрения» и именно на точку зрения той нравственности, которая мила мелкому про­изводителю.
Нет, вы не правы. Государство, к которому вы обращаетесь, современное, данное го­сударство должно становиться на точку зрения той нравственности, которая мила высшей буржуазии, должно потому, что таково распределение социальной силы между наличными классами общества.
Вы возмущены. Вы начинаете кричать о том, что, признавая это «долженствование», эту необходимость, марксист защищает буржуазию.
Неправда. Вы чувствуете, что факт — против вас, и потому прибегаете уже к фокус­ничанью: приписываете желание защищать буржуев тому, кто опровергает ваши ме­щанские мечты о выборе пути без буржуазии ссылкой на факт господства буржуазии; — кто опровергает пригодность ваших мелких, мизерных мер против буржуазии — ссылкой на глубокие корни ее в экономической структуре общества, на экономиче-
	ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА	405
скую борьбу классов, лежащую в фундаменте «общества» и «государства»; — кто тре­бует от идеологов трудящегося класса полного разрыва с этими элементами и исклю­чительного служения тому, кто «дифференцирован от жизни» буржуазного общества.
«Мы не считаем, конечно, влияния литературы совсем бессильным, но для этого она должка: во-первых, лучше понимать свое назначение и не ограничиваться одним только (sic! ! !) воспитанием кулаче­ства, но и будить общественное мнение».
Вот уже вам petit bourgeois в чистом виде! Если литература воспитывает кулачество, так это потому, что она плохо понимает свое назначение!! И эти господа еще удивля­ются, когда их называют наивными, когда про них говорят, что они — романтики!
Наоборот, почтенный г. народник: «кулачество» воспитывает литературу — оно дает ей идеи (об уме, энергии, предприимчивости, о естественном шаге отечественной цивилизации), оно дает ей средства. Ваше обращение к литературе так же смехотворно, как если бы кто в виду двух стоящих друг перед другом неприятельских армий обра­тился к адъютанту неприятельского фельдмаршала с покорной просьбой: «действовать дружнее». Совершенно то же самое.
Таково же пожелание — «будить общественное мнение». — Мнение того общества, которое «ищет идеалов с послеобеденным спокойствием»? Привычное для гг. народни­ков занятие, которому они предаются с таким блестящим успехом «10 лет, 20 лет, 30 лет и более».
Постарайтесь еще, господа! Наслаждающееся послеобеденным сном общество ино­гда мычит — наверное, это значит, что оно приготовилось дружно действовать против кулачества. Поговорите еще с ним. Allez toujours!
«... а, во-вторых, она должна пользоваться большей свободой слова и большим доступом к народу».
— мелкий буржуа. Ред.
Это — слишком узкое слово. Надо было сказать точнее и определеннее: буржуазия. — Продолжайте! продолжайте! Ред.
406	В. И. ЛЕНИН
Хорошее желание. «Общество» сочувствует этому «идеалу». Но так как оно и его «ищет» с послеобеденным спокойствием и так как оно пуще всего на свете боится на­рушения этого спокойствия, то... то оно и спешит очень медленно, прогрессирует так мудро, что с каждым годом оказывается все дальше и дальше позади. Гг. народники думают, что это — случайность, что сейчас послеобеденный сон кончится и начнется настоящий прогресс. Дожидайтесь!
«Мы не считаем точно так же бессильным совсем и влияние воспитания и образования, но полагаем, прежде всего: 1) что образование должно даваться всем и каждому, а не исключительным только лично­стям, выделяя их из среды и превращая в кулаков...»