Полное собрание сочинений в трех томах. Том 1

 
 
На беспорядочных свиданьях,
 
В так называемых собраньях,
 
Всечасно портится природа жен, увы!
 
Политики с умом пресекли б эти сборы,
 
Где созревают заговоры
 
Против супруга и главы.
 
 
Девятое правило
 
 
Жена разумная, что честью дорожит,
 
Игры соблазна избежит,
 
В ней видя черную заразу:
 
Игры обманчивый исход,
 
Пожалуй, женщину толкнет
 
На карту все поставить сразу.
 
 
Десятое правило
 
 
Поездка за город в возке,
 
А там привалы на лужке
 
Запрещены должны быть строго.
 
Гласит урок разумных душ:
 
Всегда расплачивался муж,
 
Когда жена гуляла много.
 
 
Одиннадцатое правило
Арнольф.
 
 
Дочтете вы одна, а после как-нибудь
 
Я этой мудрости вам растолкую суть.
 
Я вспомнил: надо мне пойти распорядиться,
 
Так, слова два сказать, и можно воротиться.
 
Идите, вы должны хранить мою тетрадь.
 
Придет нотариус — просите подождать.
 
 
Агнеса уходит.
  
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
 
Арнольф один.
Арнольф.
 
 
Избрав ее женой, я шаг свершу не ложный.
 
Да, лишь такой душой вертеть по воле можно!
 
Как самый мягкий воск, она в руке моей,
 
И я могу придать любую форму ей.
 
Положим, в эти дни, покуда я скитался,
 
С ее невинностью едва я не попался,
 
Но лучше во сто крат — я в этом убежден, —
 
Чтобы вот так юнцы ловили наших жен.
 
Есть от подобных бед испытанные средства.
 
Уроки действуют на чистых сердцем с детства,
 
И, если с верного пути ее сманят,
 
Два слова тот же час вернут ее назад.
 
Но жены ловкие — другого рода племя;
 
От их голов одних зависим мы все время;
 
Лишь до чего-нибудь дойдут своим умом —
 
Учи иль не учи, все будет нипочем.
 
Им служит острый ум к подрыву наших правил.
 
Он столько раз уже вины в заслугу ставил
 
Или, чтоб замысел преступный провести,
 
Хитрейшего из нас пытался провести.
 
Удары отражать мы силимся напрасно:
 
Ученая жена, как сатана, опасна;
 
Едва ее каприз успеет произнесть
 
Для чести приговор — уже погибла честь.
 
Почтенных множество людей над тем же бьется,
 
И все ж мой сумасброд едва ли посмеется,
 
Пусть пожинает плод своей же болтовни.
 
Французы тем грехом страдают искони,
 
И, если где-нибудь их счастье ожидает,
 
Им тайну сохранять всегда надоедает —
 
Так привлекает их тщеславья глупый чад,
 
Скорей повесятся, но только не смолчат.
 
Да, женщина должна наущена быть бесом,
 
Чтоб сердце отдавать таким пустым повесам
 
И чтоб… Но вот и он… Разумно, не спеша
 
Откроем, чем теперь больна его душа.
 
 
  
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
 
Арнольф, Орас.
Орас.
 
 
Я только что от вас. Приходится сознаться,
 
Что в вашем доме нам не суждено встречаться,
 
И все ж попытки я свои возобновлю…
 
 
Арнольф.
 
 
Ах, право, я ни с кем чиниться не люблю,
 
Пустых учтивостей не выношу обряда.
 
По мненью моему, их уничтожить надо,
 
Обычай этот плох. Послушные ему,
 
Две трети времени мы тратим ни к чему.
 
 
(Надевает шляпу.)
 
 
Давайте попросту. Что ваше приключенье?
 
Могу ль, сеньер Орас, узнать его теченье?
 
Мечтами отвлечен я, помню, был в тот час,
 
Но лишь расстались мы, я размышлял о вас.
 
Я просто восхищен столь быстрым вашим счастьем!
 
Чем дело кончилось, послушаю с участьем.
 
 
Орас.
 
 
Увы! С тех самых пор, как вам открылся я,
 
Несчастием любовь омрачена моя.
 
 
Арнольф.
 
 
Да как же это так?
 
 
Орас.
 
 
Какой-то рок злосчастный
 
Вернул из странствия опекуна прекрасной.
 
 
Арнольф.
 
 
Вот неудача!
 
 
Орас.
 
 
Да, и — что всего грустней —
 
Ему открыт секрет моих свиданий с ней.
 
 
Арнольф.
 
 
Какой же черт ему сказал о приключенье?
 
 
Орас.
 
 
Мне неизвестно кто, но в этом нет сомненья.
 
Я навестить хотел в назначенный мне срок
 
Моей красавицы заветный уголок,
 
Но, преграждая мне привычную дорогу,
 
Служанка и слуга забили вдруг тревогу:
 
Ругаясь и бранясь, с порога прочь гоня,
 
Пред самым носом дверь закрыли у меня.
 
 
Арнольф.
 
 
Пред самым носом!
 
 
Орас.
 
 
Да.
 
 
Арнольф.
 
 
Подумать, что творится!
 
 
Орас.
 
 
Я с ними через дверь пытался сговориться,
 
Но, как ни бился я, заладили одно:
 
«Хозяин так велел, пускать запрещено».
 
 
Арнольф.
 
 
И не открыли?
 
 
Орас.
 
 
Нет. А у окна явилась
 
Агнеса в тот же миг; несчастье подтвердилось:
 
Велела мне уйти, весьма суров был тон,
 
И камнем брошенным запрет сопровожден.