Красиво жить очень хочется
— «Там, где замешаны деньги и расчет, нет места чувствам», — улыбнулась ему Николь.
Они долго смотрели друг другу в глаза. И каждый из них думал теперь об одном и том же. Николь вдруг почувствовала в душе такое спокойствие, такое умиротворение. Теперь она вольна была выбирать. И она выбрала — Любовь.
Джеймс протянул ей руки, и она бросилась к нему в объятия.
— Я люблю тебя, — прошептала она в тот момент, когда губы их уже готовы были соединиться. — О, Джеймс, милый мой, я люблю тебя больше всего на свете! — Горячие слезы радости катились по ее щекам, и, смущенно улыбаясь, она с надеждой смотрела в его глаза. — Извини, я сама не знаю, почему я стала такой плаксой. Но… Я просто схожу с ума от любви к тебе!
— Ты стала плаксивой, — нежно стирая с ее щек слезы прошептал Джеймс. — А ты не догадываешься почему?
Николь нежно прильнула к нему и, спрятав лицо у него на груди, прошептала:
— Так ты уже знаешь, что у нас будет ребенок?
— Ну… — Джеймс осторожно коснулся ее живота. — Честно говоря, я догадывался, но мне хотелось, чтобы ты сама сказала мне об этом.
Никогда еще она не чувствовала себя такой счастливой, такой защищенной и уверенной в завтрашнем дне.
— Я беременна, Джеймс, — радостно улыбаясь, подтвердила она. — Я купила в аптеке сразу два теста, и оба они подтвердили мои подозрения. Но… — немного отстранившись, она шутливо стукнула его по плечу. — Не смей мне говорить ничего о своем опыте по разведению жеребцов.
— Никогда! Я обещаю, — совершенно серьезно заверил ее он. — Я хотел спросить тебя, Ники… Ты рада, что у нас будет малыш? Ведь ты знаешь, я хотел ребенка с самого первого дня нашей встречи. Правда, мне надо было сразу спросить, хочешь ли ты сама этого? Я был таким идиотом! Прости меня.
— Что ж, в следующий раз будешь умнее, — еще крепче обнимая его, ответила Николь. — А теперь обещай мне, что ты выполнишь мою просьбу.
— Все, что хочешь! — горячо поддержал ее он.
— Я хочу, чтобы мы с тобой стали нашим детям идеальными родителями. Мы должны быть в меру строги, но и не подавлять их воли. И если у них когда-нибудь не получится что-то с первого раза, если они будут бояться повторить попытку снова, мы должны будем помочь им преодолеть этот страх.
— Ты будешь самой лучшей матерью в мире! — радостно воскликнул Джеймс. — И я клянусь, что всегда буду помогать тебе!
— А что ты будешь делать, если у нашего сына будет талант и он вдруг захочет стать… музыкантом? Если он откажется работать в банке, а пожелает уехать, предположим, в Калифорнию, чтобы создать там свою рок-группу?
— Хмм… — Джеймс был явно озадачен. — Ну если он будет еще достаточно молод, если уже получит образование, если у него не будет своей семьи, которую надо содержать… Да, наверное, — голос Джеймса дрожал от напряжения, — я позволю ему сделать это. И даже поддержу его желание идти собственным путем в жизни.
— А что, если наша дочка вдруг влюбится в какого-нибудь пустого, совершенно никчемного молодого человека. И если она будет страдать от этого, ты будешь сочувствовать ей? А если у нас будет молодой сосед, который вдруг влюбится в юную индианку, а вся его семья ополчится на него за это? Ты постараешься убедить их, что любовь не считается ни с цветом кожи, ни с чем другим? Ведь правда? — Николь нежно погладила его волосы.
Джеймс нахмурился.
— Скажи мне, что все это значит, Ники? — Но увидев ее смеющиеся глаза, мокрые от счастливых слез щеки, он не мог оставаться серьезным. — Ладно, бог с ними со всеми! Если ты будешь рядом со мной, я стерплю и приму все!
— Ты прав, Джеймс, спасибо. Я очень хотела, чтобы ты так ответил.
— Я всегда прав, дорогая! — рассмеялся он в ответ.
— Конечно, если только не считать тех случаев, когда бываешь не прав! — тут же включилась в игру Николь. — Но не беспокойся, я всегда приду тебе на помощь в трудную минуту. — Голос ее вдруг стал глубже и серьезнее. — Я люблю тебя, Джеймс. Я полюбила тебя в тот самый момент, когда впервые увидела. Только мое уязвленное самолюбие и строптивость мешали мне признаться себе самой в этом чувстве. Я пыталась разжечь в себе ненависть к тебе, но это оказалось невозможным. Прости меня, Джеймс, за те злые слова, которые я тебе тогда говорила. Какой же я была дурой!
Джеймс хотел было что-то ответить, но из всех слов выдохнул только: «О, Николь!» — и тут же почувствовал жаркий вкус ее чуть солоноватых, напоминающих о море губ. Именно о море, потому что он уже тонул в море любви, с головой захлестнувшем их.