Лэ, или малое завещание

 
XXVII
Засим я степень, что была
Сорбонной мне присуждена,
Отдам, чтоб от нужды спасла
Двух нищих школяров она.
В сей акт включить их имена
Велела жалость мне, затем
Что у бедняг пуста мошна
И нечего надеть совсем.
 
XXVIII
Зовут двух этих горемык
Гийом Котен, Тибо Витри.
Латынь для них родной язык,
Они смиренны и от при
Ускальзывают, как угри.
Распоряжусь я, чтоб вовек
С них в доме у Гийо Гельдри
Не брали денег за ночлег.
 
XXIX
Им также - «Посох» (проще, «Клюшка»)
На улице Сент-Антуана,
Сверх этого подарка - кружка,
Чтобы из Сены пить допьяна;
А голубкам из тех, что рано
В тюрьме повадились гнездиться,
Советую я неустанно
С женой тюремщика дружиться.
 
XXX
Засим тот скарб, что мной нажит,
Больницам отпишу я разом,
Для тех, кто в стужу там дрожит,
Всклокоченный, с подбитым глазом,
Теряющий от горя разум,
Заросший грязной волосней,
К тычкам, насмешкам и отказам
Приученный с пелен нуждой.
 
XXXI
Пусть заберет бородобрей
Растительность, что удалил
С лица и головы моей;
Портной - тряпье, что мне пошил;
Сапожник - рвань, что я носил,
Пока не прохудится кожа:
Я им, зане хватает сил,
Воздать за труд обязан все же.
 
XXXII
Нищенствующим орденам,
А также девкам в дом работный
Я столько вкусной пищи дам,
Чтоб черноризец кушал плотно,
И проповедовал охотно
О Страшном Божием суде,
И мог на шлюхах беззаботно
Учиться верховой езде.
 
XXXIII
Клюку святого Мавра пусть
Жан де ла Гард получит в долю.
Он ею - в том я поручусь -
Тереть горчицу сможет вволю,
Но все-таки, зане всех боле
Мне козни строить был охоч,
Пусть подагрические боли
Испытывает день и ночь.
 
XXXIV
Засим Мербёфу и Лувье -
Монеты в скорлупе яичной;
Смотритель же пруда Гувье,
Пьер де Русвиль наш горемычный,
Получит также дар отличный -
Ему я отказать готов
Те деньги, коими обычно
Бросается Принц дураков.
 
XXXV
Вот так, свое диктуя лэ,
Услышал вдруг я, утомленный,
Как пробил девять раз во мгле
Тяжелый колокол Сорбонны.
Столичный люд неугомонный
К вечерней он молитве звал,
И я душою сокрушенной
Его напоминанью внял.
 
XXXVI
И все ж, хоть трезв я был вполне,
Забастовал мой мозг усталый
И не дал помолиться мне:
То Дама Память отозвала
И в ларь забвенья убрала
И здравый смысл, и разуменье,
И виды разные сужденья -
Они ведь все ее вассалы.
 
XXXVII
Как и способность к подражанью
Или событья наперед
Предвидящее проницанье,
Их помрачение ведет
Порой на день, неделю, год
К расстройству умственному нас.
Об этом, помню, речь идет
У Аристотеля не раз.
 
XXXVIII
Зато фантазия, а с ней
И органы мои воспряли,
Хоть тот из них, что всех важней,
Стал не бодрей, но даже вялей
Из-за смятенья и печали,
Мне ранее столь непривычных,
Сего довольно, чтоб признали
Мы общность наших чувств различных.
 
XXXIX
Когда ж, опомнившись с трудом,
Я успокоился чуть-чуть,
Мои чернила стали льдом
Успел сквозняк свечу задуть,
И зря пытался как-нибудь
Я начатое дописать -
С устатку мне пришлось уснуть,
В одежде рухнув на кровать.