Избранное

Май 1915
  
74. ПОСЛЕ СМЕРТИ ШАРЛЯ ПЕГИ
 
 
 
В дни Марны на горячей пашне
 
Лежал ты, семени подобен,
 
Следя светил, спокойно протекавших,
 
Далекие дороги.
 
А жирные пласты земли
 
Свои упрашивали, угощали снедью жаркой,
 
Свои упрашивали и враги.
 
В дни сентября мы все прочли:
 
На Марне
 
Убит Пеги.
 
О господи, все виноградники Шампани,
 
Все отягченные сердца
 
Налились темным соком брани
 
И гнут бойца.
 
А там, при медленном разливе Рейна,
 
Ты, лоза злобы, зацвела.
 
Вы, собутыльники, скорее пейте
 
У одного стола!
 
Над этой бедной бездыханной плотью,
 
О, чокнитесь!
 
 
Май 1915
  
75. НА ЗАКАТЕ
 
 
 
На закате
 
Было особенно душно.
 
Приходили оловянные солдатики
 
И стреляли из маленьких пушек.
 
Старший цедил какую-то шутку.
 
Дымила трубка.
 
Дрогнули тела, повалились рядами,
 
Сокрушенные зорким огнем.
 
И видел и плакал Каменщик
 
Над гиблым трудом.
 
К ночи пришли влюбленные девы,
 
Грудью прильнули к вспаханному полю,
 
К полю, сытому от цельного хлеба
 
И от соли.
 
(О, как нежные губы жжет
 
Смертный пот!)
 
А в деревне выла собака,
 
Вспоминая жилье,
 
Выла, что что-то было
 
И что иссякло
 
Всё.
 
 
Май 1915
  
76. В АВГУСТЕ 1914 ГОДА
 
 
 
Издыхая и ноя,
 
Пролетал за поездом поезд,
 
И вдоль рельс на сбегающих склонах
 
Подвывали закланные жены.
 
А в вагоне каждый зуав
 
Пел высокие гимны.
 
(И нимфы
 
Стенали среди дубрав.)
 
«Ах, люблю я Мариетту, Мариетту
 
Эту.
 
Всё за ней хожу.
 
Где мы? Где мы? Где мы?
 
Я на штык мой десять немцев
 
Насажу!»
 
Дамы на штыки надели
 
Чужеземные цветы — хризантемы.
 
А рельсы всё пели и пели:
 
«Где же мы? Где мы?»
 
И кто-то, тая печаль свою,
 
Им ответил: «В раю».
 
 
Май 1915
  
77. P. S. [1]
 
 
 
Я знал, что утро накличет
 
Этот томительный вечер;
 
Что малая птичка
 
Будет клевать мою печень;
 
Что, на четыре части переломанный,
 
Я буду делать то, что надо
 
И чего не надо:
 
Прыгать на короткой веревочке
 
Мелким шагом,
 
Говорить голоском заученным
 
Про свою тоску,
 
Перечитывать житье какого-нибудь мученика
 
Или кричать: а-а! ку-ку!
 
Глуп-глуп! мал-мал!
 
Я это знал,
 
И всё же, когда любовь пришла, я не понял —
 
Где это? что это? то или это?
 
Заплакал и отдал картонной мадонне
 
Ключи погибающей крепости…
 
 
Май 1915
  
78. В ПИВНОЙ
 
 
 
Приходили четыре безногих солдата.
 
Пили горькое пиво.
 
О лихих, о далеких атаках
 
Говорили лениво.
 
Говорили, смотрели
 
На женские прелести.
 
 
 
«Пушка ты, пушечка,
 
Как тебя не назвать?
 
Душечка!
 
Семьдесят пять!
 
Рушь ты немчиков,
 
Розовых младенчиков!
 
Всё разрушишь —
 
Тихо будет к вечеру.
 
Дай, моя пушечка,
 
Я поцелую твое плечико!..»
 
Девки целовали солдат,
 
Какая кого, наугад.
 
«Пригожие мои, видные,
 
Румяные.
 
Ножки у вас не какие-нибудь —
 
Деревянные!»
 
Целуйте, какая кого! Не спорьте!
 
Горько! Горько!
 
Солдат вынул образок,
 
Лег на скамью, как в гроб.
 
Плакал Никола-чудотворец,
 
Застилал одинокую душу.
 
А золотое, прошлое горе
 
Всё еще пенилось в кружках.
 
 
Июнь 1915
  
79. ARS [2]
 
 
 
Я бродил, я любил здесь когда-то,
 
А теперь, разлюбив, позабыв,
 
Я касаюсь мрамора статуй
 
Среди тощих низких олив.
 
Я дрожу, — ни тоска, ни трепет
 
Эту белую плоть не пронзит.
 
Только изредка летний ветер
 
По глянцу листвы скользит.
 
Не хочу! Не хочу вашей правды!
 
Вы всего мудрей и ясней,
 
Но даже малая травка
 
Не взойдет из этих камней.
 
Облаками большими, тяжелыми
 
Скрыты синие очи Отца.
 
Но в душе не осталось золота,
 
Чтоб отлить иного тельца.
 
 
Июнь 1915
  
80. ЛЕТНИМ ВЕЧЕРОМ
 
 
 
Я приду к родимой, кинусь в ноги,
 
Заору:
 
«Бабы плачут в огороде
 
Не к добру.
 
Ты мне волосы обрезала,
 
В соли омывала,
 
Нежная! Любезная!
 
Ты меня поймала!
 
Пред тобой, перед барыней,
 
Я дорожки мету.
 
Как комарик я
 
Всё звеню на лету —
 
Я влюблен! Влюблен!
 
Тлею! Млею!
 
Повздыхаю! Полетаю!
 
Околею!»