Дневники 1928-1929

Продолжал слушать о правом уклоне. Говорят, что Сталин гонит всех правых, а потом сделает все ихнее сам. Правильно поступает, потому что народ сейчас до того обозлен, что до нового хорошего урожая необходимо все держать в кулаке.
Софья Яковлевна говорила об одной исступленной старухе большевичке (в доме ветеранов), что когда у нее умер муж, она сначала села на пол (по еврейским обычаям), а потом в крематории говорила речь и смотрела в окошечко на сгорающий труп.
Вас. Д. Ульрих, разбитый параличом, слабоумный старик, — когда-то мой бог! не узнал меня, но о Пришвине-писателе сказал: «Некоторые очень хвалят, принципиально пишет».
Дунечка говорила не только об отчужденности людей в этом раю стариков, но даже и о взаимной ненависти их.
Провел длиннющую болтовню у Полонского и целый вечер читал Тальникову свои рассказы. Говорили с Полонским о Клычкове. Между прочим, он сказал о «новой деревне» и я спросил: «Да есть ли она?» Он стал говорить о европейской деревне, что при свете электрической лампочки исчезает демонология. Вместе с тем получалось у Полонского хуже, чем у Клычкова: у того плач о погибающей русалке, у этого радость о лампочке и тракторе самих по себе. Обычная ссылка на Европу, что вот-де там было и то же будет у нас. Упускается из вида, что — смерть русалки, все равно как и смерть человека, бывает разная: христианская кончина или повешение… В Европе и демоны умирали по-христиански, у нас с ними расправляются по-свойски.
Тальников, сделавшись критиком «Кр. Нови», по-видимому, потерял прежний свой глубокий интерес ко мне. Я ему весь вечер читал и говорил, рассчитывая на его особенное внимание, а его не было, и все было впустую. Вышло скверно и с таким опустошением, что приходит в голову мысль, писание книги о творчестве Алпатова отложить и взяться за охотничьи рассказы.
25 Октября. 16 час. — Охотник — в 11–1 ч. дня осмотр Дома крестьянина с курсами. Позвонить к Воронскому, Федерацию, Дынник.
Утром пришел Петя, и пошли в Охот. Союз. Вечером зашел за мной Бор. Алекс. Губер, и я был свидетелем боя перевальцев с напостовцами {43}.
Тальников…
26 Октября. Беседа с Ив. Ив. Острым: Магнит. Около 12 встреча с Зарудиным, вечером с Воронским, который убеждал меня писать роман о творчестве («нарасхват»).
<Приписка на полях> Бушмен.
Совлечение покрова с действительности. Главный покров от денежного обращения с фетишизмом товаров, уничтожить денежное обращение, и откроется действительность разумная, в которой объект совпадает с субъектом, и дело художника будет подобно копировке, взять кальку и срисовать. Пример искусства у бушменов.
Доклад Горбова о несравненной Галатее, смысл его тот, что художник сквозь камень видит Галатею и строит действительность немедленно, согласно прозреваемому идеалу.
Глава из Маркса о товарном фетишизме против несравненной Галатеи. Жизнь в разумной действительности по Либединскому: это логическая, причинная жизнь.
Из этого спора просвечивает, почему искусство было враждебно революции. Семинарист в Ельце: долой Шекспира и его Отелло: раз не будет денежного обращения, не будет и ревности. Просвечивает и их гонение на искусство теперь (разрушение памятников) и становится понятным, почему писатели не питаются устной словесностью народа.
Конец Горького несомненный, я был прав, что уход Толстого и приход Горького значили конец того и другого, но у Толстого кончина христианская (сознательная), у Горького глупая. Я очень боюсь, что этот хитрый человек почуял катастрофу и удрал, что вообще его конец означает близость катастрофы…
Рассказ Воронского о Нарбуте наводит на размышление о направлении творчества: вот оно у Нарбута тоже творчество (половое сладострастие) и, между тем, оно создает новые обманы… (Нарбут и обман). Вот почему и являются пастыри на свой пост и стерегут овец от блужданий по неразумной действительности. В искусстве принуждение во имя добра и пользы, хотя бы той же разумной действительности, является следствием распущенности, или уклонения творчества отдельных лиц в сторону от линии согласованного (назовем так) творческого процесса бытия в природе, сознания человечества и направляющей воли личности.
Творчество я представляю себе как жизнь, пробивающую себе путь к вечности. Оно очень похоже на поток, размывающий себе путь в океан.
Смотрю на каплю дождя, пребывающую на внешней стороне моего окна, и думаю: «Эта капля получила свое назначение в мировом творчестве жизни попасть в луч моего сознания, эта капля среди других гениальна, потому что является точкой соприкосновения и согласования творчества природы и человека. Я слежу за жизнью этой гениальной капли дождя, как за своей. Вот другая повисла над ней и побежала, обе капли слились, скользнули по стеклу на подоконник, упали на землю, просочились к потоку. Я понимаю этот поток, как сообщество агентов жизни, размывающий себе путь к вечности.
Некоторые, сидя на береговых скатах, склонны думать, что они определяют направление потока. Это неверно, если скат мешает жизни потока, через миллион лет он будет размыт: берега рек меняются.
Так в потоке творческого сознания людей несомненно есть берега, властно стоящие на пути, они созданы нами, они — те же мы в конечном счете, но временно они получают назначение высоко стоять над потоком и давать ему направление.
<На полях> Россолимо. Знаю, что и океан имеет границы, но я говорю относительно: безграничная даль океана. Так называю скопление вещей согласованного человеческого творческого труда, нашу культуру вечной, она так же безгранична в отношении меня, творческого ее агента, как океан сравнительно с каплей дождевой воды.
<Приписка на полях> Покров — тело.
Дорогие граждане, та «разумная действительность», которую превозносите вы, я докажу вам, — имеет начало свое в нашей косности, в нашей готовности властвовать и сходиться в берега потока жизни. Я отбрасываю все хитроумные соображения товарищей, вооруженных призрачным знанием, и обращаюсь к словам простеца, определившего искусство в те времена, когда не будет <1 нрзб.> денежного обращения и откроется разумная действительность: в те времена, по его словам, художнику достаточно будет вооружиться калькой, наложить ее на разумную действительность и пунктиром нанести очертания. Каждому ясно истинное стремление этого простеца сократить творческий процесс до простого копирования. Но не все мы даем себе труд приблизиться к сокровенным побуждениям таких простецов. Я их назову: эти побуждения заключаются в естественном <1 нрзб.> материи земли, и камни становятся на пути потока.
<Приписка на полях> Пете: Мозо. от мелкор. гидротехн. Садовая Триумф., 10, т. 4.92.29. Торфяная станция Наркомзема. 4.84.12. Андрюше: купить археологию Городцова.
Россолимо, завед. гидротехнической станцией где-то под Москвой.
Совлечение покровов с действительности, друзья мои, имеет предел в последнем покрове, который определяет наше лицо: если вы снимаете это последнее покрывало, то кровь наша выливается и тело обращается в труп.
А потому не будем трогать этого покрывала, оно есть наше искусство, наша способность заключать все живущее в форму и каждому творческому агенту придавать свое лицо, свой смысл.
Если мы, наблюдатели русские, возьмем японцев для сравнения с нами, то нам покажется, что оттенков в их облике гораздо меньше, чем у своих земляков. Это потому, что японцы нам мало знакомы и мы не привыкли еще их раз-личать. А если взять даже близкую нам родную природу, то способность видеть лица у диких животных и растений оказывается очень слабой, присущей только очень немногим. И если вернуться к способности понимать лица людей даже в своем народе, то эта способность окажется чрезвычайно ограниченной, свойственной немногим художникам. Таким образом, под-солнечный мир представляет нам сам по себе неограниченный материал для различия, требующий себе для этого тесного приближения с родственным вниманием. Вот эта способность раз-личать в под-солнечном мире и есть главная основа «искусства видеть мир».