Алхимик

Отец садился в машину, когда я подъехал к его дому. С первого взгляда он понял, что меня привело к нему какое-то важное событие, и молча кивнул на место рядом с собой. 
Коротко, не вдаваясь в технические подробности, я рассказал о своем открытии. Отец поверил безоговорочно - он хорошо знал меня. Мало сказать, что мое сообщение поразило его. Нет, он был оглушен, потрясен, вывернут наизнанку. Сухой и практичный делец, способный, подобно герою О'Генри, забыть о дне собственной свадьбы, тогда он походил на человека, впервые в жизни попавшего на кэтч. 
- Мой мальчик! - прохрипел он наконец. - Ты сам не понимаешь, что сделал! Мы же схватим за глотку весь мир! 
И он тут же развил передо мной дерзкий план, мгновенно родившийся в его воспаленном воображении. Я должен немедленно бросить лабораторию, затем мы построим свою установку по выработке золота. Работы будут проходить в полной тайне. Когда удастся наладить производство, он начинает крупную биржевую игру. Я не понял подробностей его плана - тонкости финансовых операций не для меня, - но дело сводилось к тому, что должна начаться колоссальная паника, и мы зарабатываем на ней столько, что сможем подчинить себе крупнейшие монополии. В этой игре ставкой будут миллиарды, а проигрыш для нас невозможен. 
Не знаю, насколько реальными были замыслы отца. Но мне они не очень понравились. Биржевая паника - это неизбежное разорение тысяч мелких держателей акций, волна самоубийств, массовое безумие. Я вовсе не собирался выпускать духа из бутылки. Я мечтал о славе и всеобщей благодарности, а мне предлагалось стать соучастником преступления. 
Мы крупно поспорили в тот раз. Я наговорил отцу немало дерзостей, он отвечал мне тем же. Но в конце концов он почти убедил меня... 
А дальше события развернулись с кинематографической быстротой. До сих пор я не могу отделаться от нелепой мысли, что явлюсь зрителем бездарного детективного фильма, одного из тех, что давно набили оскомину. Но тем-то и страшна наша действительность, что за внешними приемами голливудского боевика скрыты тайные пружины, на которые нажимает рука Его Величества Капитала... 
Мрачному фарсу, героем которого я сделался, предшествовал пролог. Гете начинает своего бессмертного "Фауста" прологом на небесах, в котором высшие силы заранее расписывают будущие события. Такой же совета несомненно, происходил и на нашем деловом Олимпе. По понятным причинам мне приходится лишь догадываться о содержании сверхсекретного разговора, но я представляю малейшие его детали настолько ярко, словно сам был непосредственным участником этого совещания... 
...Небольшой уютный кабинет. Деловая обстановка. Окна скрыты тяжелыми портьерами. В глубоких креслам полулежат безукоризненно одетые люди. Их человек пять-шесть, но любой из них стоит больше, чем несколько миллионов средних граждан, вместе взятых. На столе - магнитофон, вращаются его катушки. Приглушенно, но четко звучат голоса - мой и отцовский. 
Джентльмены обладают завидной выдержкой. Он выслушивают диалог без единой реплики. А когда конец ленты с визгом вырывается на свободу и аппарат выключается наступает тишина. Джентльмены размышляют... 
- Мои люди следят за каждым шагом Стоунов, - говорит Фелтон. - Есть основания предполагать, что работы по производству золота начнутся не раньше, чем через месяц. Стоун-младший, очевидно, не думает повторить опыт на лабораторной установке, которую он сейчас разобрал полностью. 
- Дело надо решить в ближайшие два-три дня, - замечает один из присутствующих. - Ждать невозможно! 
- Есть ли надежды договориться со Стоуном-старшим? спрашивает молодой человек с постным лицом баптистского проповедника. 
- Никаких, - отвечает Фелтон. - Он упрям, как бык, и готов на любой риск. Пытаться склонить его разумному решению пустая трата времени. 
Джентльмены высказывают свои мысли. Мнение общее. Изобретением надо завладеть как можно быстрее. 
- Не согласен, - решительно говорит молодой человек. К его словам прислушиваются. Это понятно: имени молодого человека и его братьев называются одними из первых, когда начинают перечислять самых богатых людей. 
- Я против, - повторяет он. - Представьте, господа, что секрет получения золота в наших руках. Материалы убраны в надежные сейфы. И что же? Начнутся взаимные подозрения, распри, нарушится деловая основа наших взаимоотношений. Больше того: мы перегрыземся, как пауки в банке. Пока существует реальная угроза золотому паритету, ни один из нас не сможет спать спокойно. 
- И что же вы предлагаете? - спрашивает кто-то. 
- Богопротивное изобретение должно погибнуть! - отчеканивает молодой человек. - Погибнуть и никогда больше не возродиться. Мне дорог мой покой, господа. 
- Значит, оба Стоуна... 
- Господь не допустит, чтобы рухнула основа основ. Мы должны смириться с любыми жертвами во славу его. 
Джентльмены согласно склоняют головы. 
- Аминь! - ударом топора падает последнее слово молодого человека... 
...Возможно, разговор проходил как-то иначе. Возможно наш смертный приговор утвердил кто-то другой. Но такое совещание было, потому что все случившееся в последующие дни - его прямое следствие. 
Я понимаю, было предусмотрено множество вариантов расправы с нами. Мы ходили, смеялись, мечтали о будущем, но оба были уже мертвы. Смерть сидела с нами за столом, подстерегала у дверей, заглядывала в окна спальни. Теперь решающую роль играл случай, которому предстояло сделать окончательный выбор. 
Через два дня после разговора в машине я зашел в кабинет отца. Мы поговорили о делах, а когда я уже собирался уходить, отец попросил налить ему воды. Он сидел за столом, а сифон находился на окне. Я до краев наполнил стакан искристой газированной влагой, подал отцу. Он выпил залпом, потом несколько секунд смотрел на меня со странным выражением. Недоумение, боль, страх мелькнули в маленьких, заплывших глазах. И вдруг стакан выпал у него из рук, тонко звякнул об пол. И без того красное лицо приняло багровый оттенок. Взгляд помутнел, и отец тяжело упал лицом вперед, с бильярдным стуком ударившись головой о стол. 
Я стоял совершенно ошеломленный, ничего не мог понять. Потом беспомощно оглянулся - у дверей застыл секретарь отца и смотрел на меня непроницаемо-холодно. Не умом, а скорее сердцем я понял, что западня захлопнута. Вода была отравлена, и я своими руками подал яд отцу...