Полукровка. Крест обретенный

Перед мотелем оказался и крошечный магазинчик.
— Он, наверное, тоже армянский, — улыбнулась Самсут. — А ведь за мной должок — я так и не проставила тебе обещанную бутылку «Ахтамара» за паспорт.
— Точно! — Габузов хлопнул себя по лбу. — С шипром я рассчитался, теперь очередь за тобой.
Они вошли, и перед ними замерцали пузатые бутылки, в которых, казалось, были заключены не напитки, а само жаркое солнце.
— Вот он, «Ахтамар»! — рассмеялся Сергей, деликатно выбирая самую маленькую бутылку. — Я тут подумал, потом еще и посоветовался с Шареном, — вдруг, как мальчишка раскраснелся он, — а давай все наши деньги вложим в коньячное дело и создадим напиток еще лучше — и он будет называться «Охсамсут»! Правда, здорово звучит?
И они оба расхохотались, пугая задремавшего продавца.
А потом они вошли в мотель и оказались в номере, словно перенесенном сюда с подножья Арарата. Невысокие беленые потолки с мощными дубовыми балками, шероховатые стены, дающие прохладу в жару и тепло в стужу, простая кованая мебель, синие подушки, алое одеяло…
Я молод, и ты молода — настала пора любви. Твой стан как лук, сколько ни тяну — сгибается. Твоя грудь как сад, груди — кисти винограда. Твоя грудь как утро, чем больше ее обнажаю, тем больше светает 35.
И они были одни, двое, ставшие единой плотью.
И ярко сияющее солнце Армении всю ночь грело их под темным северным небосводом… А внизу на полу лежала выпавшая хрустальная печатка, на которой тонкой вязью горели слова:
«Непостижимому в нас и над нами»