Технология власти
Сталин продолжал .утверждать34:
"Мы имели случаи столкнуться с носителями правой опасности в низовых организациях... Если подняться выше, к уездным, губернским парторганизациям... то вы без труда могли бы здесь найти носителей правой опасности... Если подняться еще выше и поставить вопрос о членах ЦК, то надо признать, что и в составе ЦК имеются некоторые, правда, самые незначительные, элементы примиренческого отношения к правой опасности... Ну, а как в Политбюро? Есть ли в Политбюро какие-либо уклоны? В Политбюро нет у нас ни правых, ни "левых",
34 И.Сталин. Сочинения, т. 11, стр 235-236.
ни примиренцев с ними. Это надо сказать здесь со всей категоричностью. Пора бросить сплетни..."
Декабрь 1928 года окончательно прояснил горизонт: Сталин на заседании общей комиссии предложил свои контртезисы против Бухарина и Рыкова и по вопросам коллективизации, и по вопросам индустриализации. Тезисы эти были утверждены комиссией против двух голосов (Рыкова и Бухарина). Контртезисы Сталина радикально расходились с установками Рыкова и Бухарина, даже больше - с директивами XIV и XV съездов партии, именно по вопросу о методах, путях и темпах проведения пятилетки в промышленности и сельском хозяйстве. Комиссия, приняв план Сталина, предоставила, однако, право Бухарину и Рыкову изложить свою критику плана Сталина в письменном виде на очередном заседании Политбюро. Рыков был против того, чтобы воспользов-ваться этим правом, Бухарин хотел доказать во что бы то ни стало недоказуемое. Томский беспрекословно присоединился к Бухарину. Рыков тогда сдался. Так появились контр-контртезисы по всем основным вопросам хозяйственной политики партии от имени этой тройки. Аппарат ЦК размножил эти тезисы и как "платформу правых" разослал местным организациям еще до того, как они стали предметом обсуждения в Политбюро. К ним были приложены тезисы Сталина - как решение ЦК, против которого теперь выступает правая тройка. Сталин оформил "правых" юридически, а "партактивы" начали требовать расправы с "тройкой".
Пока Сталин счел возможным созвать заседание Политбюро, в ЦК образовалось наводнение резолюций с мест - "решительно осуждаем правых капитулянтов - Бухарина, Рыкова, Томского", "решительно требуем их вывода из Политбюро", "решительно требуем... требуем...".
Сейчас же, в разгаре этого потока резолюций и "негодования партии" по адресу правых, было созвано совещание секретарей обкомов, крайкомов и ЦК национальных коммунистических партий для подведения итогов обсуждения "платформы правых". Совещание, при незначительном количестве "против", но при значительном количестве "воздержавшихся", внесло предложение в Политбюро и президиум ЦКК об осуждении "платформы правых". Теперь Сталин созвал Политбюро и доложил результат "дискуссии" в местных "организациях" партии и центрального совещания при ЦК. Колеблющиеся члены
Политбюро и президиума ЦК покорились "воле партии" Рыков, Бухарин и Томский оказались в изоляции. уже тогда Рыков произнес впервые цитированную мною в другом месте известную фразу:
- Сколько раз я говорил Николаю Ивановичу (Бухарину.- А. А.) - не надо составлять письменных документов!
Впоследствии, в феврале 1937 года, он эту фразу вновь повторил. Рыков не понимал, что беспокойной рукой Бухарина водила незримая воля Сталина.
Сталину нужны были письменные документы (он, конечно, и без них сделал бы свое дело, но так было легче), а Бухарин любил писать. Эту слабость Сталин использовал.
- Вот документы, вами же подписанные, товарищи,-швырял ими Сталин каждый раз, когда правые начинали сопротивляться. И это производило впечатление.
XII. БУХАРИН ИЩЕТ "СОЮЗНИКОВ"
Начавшаяся борьба между правыми и группой Сталина поставила троцкистов и зиновьевцев перед тяжелым решением: как быть? Идеологически в нынешнем споре Сталина с Бухариным они стояли ближе к Сталину ("правая опасность главная опасность в партии и стране"), психологически они не могли поддержать Сталина, так как слишком велики были раны, нанесенные им Сталиным в союзе с тем же Бухариным. Политически ориентация на группу Сталина означала бы для них катастрофу: полное идейное, на этот раз добровольное, разоружение перед Сталиным. В этом случае троцкисты и зиновьевцы похоронили бы себя в глазах партии как ортодоксальное "ленинское течение" внутри партии, на что они до сих пор претендовали. Еще менее приемлема была группа Бухарина. Не Сталин, а Бухарин ,был ведущим, главным идеологом и теоретиком разоблачения платформы и троцкистов, и зиновьевцев, а потом и "объединенного троцкистско-зиновьевского блока" (1926 г.). Без пропагандной машины и теоретической лаборатории Бухарина Сталин погиб бы еще в первой схватке с троцкистами, не говоря уже об объединенном блоке троцкистов и зиновьевцев. Нельзя забывать, что на первых этапах развертывания дискуссии за "ленинское наследство", иначе говоря за власть, центр тяжести лежал в области теоретической и программной. Аппарат ОГПУ был пущен в ход для физической расправы только после идеологической победы. Идеологическая расправа с троцкистами и зиновьевцами закончилась на XV съезде партии (декабрь 1927 г.).
С 1928 года началась физическая расправа - троцкистов и зиновьевцев начали десятками и сотнями ссылать в Сибирь. Идеологически дискредитированные, как антиленинцы, особенно после антисталинских демонстраций 7 ноября 1927 года (в день годовщины Октябрьской революции) в Москве (Троцкий) и в Ленинграде (Зиновьев), троцкисты и зиновьевцы легко были сданы в руки ОГПУ. Теперь Бухарин и остался один на один со Сталиным, и Сталин приступил к осаде сначала "школы Бухарина" (теоретическая критика), а потом и группы Бухарина (политическая критика). В этих условиях и приходилось отвечать на вопрос: "как быть"? К началу похода против Бухарина многие из ведущих лидеров троцкизма, в том числе и сам Троцкий, были сосланы. Но у Троцкого остались подпольные группы в Москве, которые продолжали нелегальную работу против Сталина. К этим группам принадлежали и некоторые из тех, которые подписали заявление о капитуляции и поэтому избегли ссылки и были восстановлены в правах членов партии. У зиновьевцев, наоборот, рядовые члены были репрессированы, а сами Зиновьев и Каменев, безоговорочно подписав капитуляцию и признав Сталина "великим вождем", а Троцкого "историческим врагом" народа, остались в Москве. Зиновьев и Каменев, конечно, не были искренни, и Сталин им ни на йоту не верил, но в тот пероиод такое самобичевание "старых большевиков" и льстивые восхваления ими Сталина, как "вернейшего соратника" Ленина, лили воду на сталинскую мельницу.